-- Учились мы "а баба галамага", -- отвечал Грыць.
-- А ты умел? -- спросил отец, не допытываясь о том, что это за удивительная наука "а баба галамага".
-- А как же, умел! -- отвечал Грыць.
-- Ну, ты гляди мне, справляйся там! -- приохочивал отец. -- Когда тут в школе научишься, так пойдешь в город в старшую школу, а потом сделаешься священником! Жена, дай-ка ты ему чего-нибудь поесть.
-- Ага! -- отвечал Грыць.
4.
Минул ровно год с того знаменательного дня, когда Грыць впервые вступил в школу. Блестящие надежды отца на будущность Грыця давно развеялись. Учитель прямо сказал ему, что Грыць -- настоящий "оболтус", и что отец сделает лучше, если возьмет Грыця из школы и снова заставит пасти гусей. И действительно, после году школьного учения Грыць возвращался домой как раз такой же ученый, каким был год тому назад. Правда, "а баба галамага" он хорошо выучил на память, и даже не раз во сне из уст его вылетало это удивительное слово, служившее как бы порогом ко всякой мудрости, но этого порога Грыцю видно не суждено было переступить. Дальше этого слова он в науке не подвинулся. Буквы как-то перепутывались перед его глазами, и он никогда не мог их узнать по виду, которая из них "ш", а которая "т", которая "люди", а которая "мыслете". А про чтение уж и говорить нечего. Была ли тут причиной его непонятливость или плохое преподавание учителя решить трудно, одно только верно, что кроме Грыця таких "оболтусов" между прошлогодними учениками было 18 на 30, и все они в продолжение этого учебного года не раз утешали себя радужными мечтами о том, как это будет хорошо, когда они освободятся от ежедневных линеек, подзатыльников, толчков, ударов по ладони и дранья за волосы и во всем своем блеске снова появятся на пастбище.
А уже Грыць наверно думал больше и чаще всех об этом. Проклятый букварь за целый год натуги над научными вопросами, подранный и превращенный чуть ли не в кашу, проклятое "а баба галамага" и проклятые учительские приохочиванья к учению так надоели бедному Грыцю, что он даже похудел и побледнел и ходил все время, как лунатик. Наконец, Бог сжалился над ним и послал июнь месяц, и отец сжалился над Грыцем и сказал ему в одно прекрасное утро.
-- Грыць!
-- Аа! -- отвечал Грыць.