-- Вот так! Вот так! -- приговаривала Лесиха, снова наклонившись над жнивьем.-- Пусть с него там хоть три шкуры спустят, слова не скажу! Скотину паси, а не горлань!
Вечерело. Солнце закатилось за синие горы. Мгла опустилась на луга и клубилась все шире и шире густым сизым туманом. Из мглы, словно ребенок из-под теплой перины, отозвались коростели. Перекликались перепелки во ржи.
С мочажин повеяло теплом и запахом озерной купавки и татарника. Хорошо и легко становилось на сердце.
Наши жницы дожали нивку, остановились, расправили плечи и глубоко вздохнули.
-- Славный денек будет завтра,-- проговорила Лесиха несколько ласковей, чем обычно.-- Благодарение богу, управились таки сегодня. Завтра нужно будет ячмень на Базарище начать.
-- Славная ночка будет нынче! -- прошептала Горпина, слегка покраснев, и вздохнула.
Анна улыбнулась ей, но как-то печально, словно сквозь слезы, Она одна знала тайну девичьего сердца Горпины, зналла о ее любви к пригожему чернобровому парубку Дмитру Грому.
-- Ну, что стоите! Анна! Собирай траву, коровам отнесем! А ты, девка, беги телят поить! Ну, живей!
Анна сразу молча взялась за работу, охотней, чем всегда. Удивительная сила заключена в одном ласковом слове! Горпина вприпрыжку, напевая, побежала домой, а старая Лесиха, положив серп на голову, острием к платку, и взвалив себе на плечо первый сноп, гордо пошла за нею. Последней пришла домой Анна, неся на плечах большую охапку свежей душистой и цветистой травы. Коровы уже ждали ее и, увидев свой обычный ужин, замычали от радости и столпились у ворот сарая, ожидая, когда придет черед каждой из них войти туда, поесть вкусной травы и отдать в чистый подойник свой дневной запас молока.