Уже совсем смерклось. У Лесихи топится печь, и огонь пылает ярким, красным пламенем. Анна с Горпиной хозяйничают, варят, что нужно на завтра.
Дед Заруба вслух читает молитвы, сидя на лежанке, а Василь, наслушавшись ругани Лесихи и получив два-три подзатыльника, залез на печь и заснул, не дожидаясь ужина.
Под окном послышались тяжелые мужские шаги и звон косы, а немного погодя вошел в хату Гнат, бросил старую соломенную шляпу на лавку и сел у стола.
-- Эй, Горлопан! Быки привязаны?
-- Привязаны, привязаны,-- ответила Анна, перемывая посуду и собирая ужинать.
-- А ты, хозяйка, куда серпы сунула?
-- Куда же? В сенях, у притолоки! Где же им быть?..
-- Ага! А вот не догляди я, так бы ногу на всю жизнь и искалечил! У самого порога лежат!
-- То коты, верно...
-- Ой, голубка моя! Береги мое добро как зеницу ока. Своего-то у тебя нечего переводить! Не принесла мне никакого приданого!