-- Что-о?-- взвизгнула Лесиха.-- Этот сопляк смеет лезть к моей дочке? Да я все волосы повыдергаю с его шелудивой башки! Я пойду к его матери, пусть она его возле себя держит, коли хочет, чтобы с ним беды не случилось!
Гнат уже улегся. Лесиха долго еще не ложилась и ходила по хате.
-- Эх, попадись только он мне! Будет меня помнить! Свиненок этакий! Пополам раздеру проклятого!
-- Ой, мама, да вам-то что? -- начала уговаривать ее Анна. Она до сих пор молчала, кончая уборку.-- Что вам пришло в голову? Слушайте больше, что Гнат плетёт! Пусть скажет, видал ли он своими глазами, как Громик к Горпине приставал?
-- Ишь какой аблакат нашелся! -- отозвался с постели Гнат.-- Ляжешь ты спать наконец, работница ты моя неоплатная!..
Лесиха разделась и легла на лежанку, где Анна постелила уже для нее мягкую перину и положила две подушки. На печи уже громко храпел дед Заруба да время от времени вскрикивал во сне Василь.
-- Дед, а дед, повернитесь на другой бок! Не храпите так, печь завалится! -- крикнула Лесиха, толкая деда в бок.
-- Бог заплатит! Ручкам работящим, и ноженькам приходящим, и головам внимающим,-- начал было Заруба сквозь сон свою обычную молитву, но тут же повернулся на другой бок и затих. Через минуту заснула и Лесиха.
Тихо стало в хате. Месяц несмело, бледно глядится сквозь тусклые окна. Анна еще не легла. Она уперлась головой в окно, а локтями о подоконник и долго стояла, глубоко задумавшись. О чем она думала? Бог весть! Быть может, проходили перед ее глазами ее молодые годы, невеселые, сиротские. Быть может, зашевелилась в ее сердце первая, счастливая, бесталанная любовь, потому что в глазах появились две слезинки, а из уст едва слышно полилась печальная думка:
Шумiли верби в Поповiй Дебрi,