Снова изумленное шипение, точно ни одна из этих сорока гусиных голов не могла понять такой глубокой премудрости. Грыць стоял гордый и недосягаемый.
Наконец белый гусак обрел дар слова.
— А баба галамага! А баба галамага! — закричал он своим звонким, металлическим голосом, выпрямившись, подняв высоко голову и хлопая крыльями.
— А затем, обращаясь к Грыцю, прибавил, как бы для того, чтобы его еще больше пристыдить:
— А кши! А кши!
Грыць был уничтожен, посрамлен! Гусак в одну минуту перенял и повторил ту премудрость, которая стоила ему года науки.
«Почему они его в школу не отдали?» подумал Грыць и погнал гусей на выгон.
