Послѣдний разсказъ ярче всего показываетъ, что фактъ сожжения упырей въ 1831 г. глубоко затронулъ фантазию народную, которая не приминула сгруппировать вокругъ него разныя /119/ сказочныя подробности. Сколько такихъ подробностей есть и въ вышеприведенныхъ разсказахъ Буцяка и другихъ это возможно будетъ оцѣнить только тогда, когда будутъ приведены въ извѣстность подлинные акты судебнаго разбирательства по этому дѣлу.
Я окончу эти замѣтки разсказомъ о послѣдней холерѣ 1873 года. Лѣто этого года я провелъ среди мужиковъ въ тѣхъ же самыхъ Нагуевичахъ, Холера свирѣпствовала въ селѣ двѣ или три недѣли; съ раза умирало по нѣскольку человѣкъ, но было два или три дня такихъ, когда умирало по 15 -- 18 человѣкъ. Въ самый разгаръ эпидеміи случилось слѣдующее. Дѣушки-сирота, по имени Зоска, кажется дочь или какая то ближайшая родственница Гавриила, извѣстнаго изъ предыдущихъ разсказовъ, вдругъ какъ будто сошла съ ума. Оная сбросила съ себя все платье и въ одной рубашкѣ пошлая бродит по полямъ. Пора была горячая, жнецы работали въ полѣ при уборкѣ рожь. Наталкиваясь на людей, Зоска начинала ломать руки надъ головой и отчаяннымъ голосомъ кричат:
-- Ай-ай-ай! Ай-ай-ай!
Особенно вечеромъ крикъ этотъ, какъ будто отъ нестерпимой боли, раздавался далеко и наполнялъ все село ужасомъ. Нѣсколько вечеровъ сряду я слышалъ этотъ крикъ, но Зоски самой не видалъ. Въ село оная заходила только ночью; свѣтъ, падавший изъ оконъ, манилъ ее къ себѣ и оная, подкравшись неслышно, становилась подъ окномъ и, прижавъ къ стеклу свое блѣдное, даже позеленѣвшее лицо, смотрѣла въ избу. Не нужно добавят, что это ужасное лицо, смотрящее сквозь окно въ такую пору, наводило ужасъ на тѣхъ, кто былъ въ избѣ и въ нѣсколькихъ случаяхъ въ такихъ избахъ люди заболѣвалы холерой или даже умирали. Иногда, бродя по полямъ, Зоска наталкивалась на верхнее платье, юбки и платки, которые оставляли возлѣ сноповъ жницы, работавшия на солнечномъ припекѣ. Оная надѣвала на себя эти вещи и начинала съ визгомъ плясать въ нихъ по полю; въ одномъ или двухъ случаяхъ женщины, которымъ принадлежали вещи, тутъ же на мѣв.ѣ заболѣхолерой ли, а одна, кажется, умершая прежде чѣмъ ее принесли въ /120/ село. Неудивительно послѣ этого, что Зоска стала пугаломъ всей деревни. Всѣ увѣряли, что оная "упырыця", что оная "потынае", а нѣкоторые даже начали поговаривать шопотомъ о томъ, что не худо бы ее схватить и проучит такъ же, какъ учили ихъ отцы упырей на "терновимъ обогни". Къ счастью, Зоска черезъ нѣсколько дней пошлая бродит по другимъ селамъ, ее видѣвъ ли Медвежѣ Бронницѣ Мокрянахъ, Ступницѣ и повсюду ея ужасный вой производилъ потрясающее впечатлѣние. Какъ и чѣмъ оная кормилась все это время, я не знаю, потому что въ людския жилища оная совсѣмъ не входила; разсказывали, что оная иногда забирала и поѣдала пищу, какую эгей удавалось найти въ полѣ в жнецовъ. Когда и какъ оная возвратилась домой -- я тоже не знаю. Когда эпидемія уже приходила къ концу, я заболѣлъ и пролежалъ нѣсколько недѣль безъ памяти. Послѣ моего выздоровления, мнѣ сказали, что Зоска уже дома и работаетъ по прежнему, здоровая и, что всего интереснѣе, о томъ, что дѣлалось съ ею во время холеры, ничего не помиитъ. Такъ ли это -- я не могу утверждать положительно, потому что съ ней самой никогда не говорилъ. Но оная живая и к сихъ поръ.
Миронъ.
[Мирон [Франко И.] Сожжение упырей в с. Нагуевичах в 1831 г. // Киевская старина. -- 1890. -- Т.29. -- No 4. -- С.101-120.]