— Дочка, Мирослава, — сказал он, — не плачь! Даст бог все еще хорошо будет!
Мирослава, словно не слыша ничего, сидела неподвижно, холодная, безучастная.
— Забудь этого смерда! Прекрасное будущее ждет тебя, а он… Что он? Завтра в полдень он падет мертвым от моего меча.
— Кто? — вскрикнула Мирослава раздирающим душу голосом.
Боярин испугался этого крика и отшатнулся от дочери, которая вскочила с ложа.
— Кто падет мертвым? — повторила она. — Он, Максим? Ты собираешься напасть на Тухлю?
— Да нет же, нет! — отнекивался боярин. — Кто сказал это тебе?
— Ты сам сказал! — наступала на него Мирослава. — Отец, скажи мне правду, что ты задумал? Не бойся за меня! Я теперь и сама уже ясно вижу, что не могу принадлежать Максиму, из-за тебя не могу! О, ты умен, ты хитер! Ты добился своего! Не потому я не могу принадлежать Максиму, что выше его по рождению, о нет! Я ниже его, я чувствую себя бесконечно ниже его, потому что он чистый, честный человек, а я дочь изменника, а может быть, и сама изменница! Да, отец! Ты очень хитер, так хитер, что даже самого себя перехитрил! Ты говоришь, что моего счастья хочешь, а сам убил мое, счастье. Но пусть будет так! Какая от меня польза! Только скажи мне, что ты замыслил против него?
— Да ничего, совсем ничего! Он теперь, может быть, уже где-нибудь далеко в горах!
— Нет, нет, нет, я не верю тебе! Скажи мне, на чем вы порешили с монголами?