-- Твоя благая мысль, Ѳеодоръ,-- отвѣтилъ епископъ.
И онъ повелъ ихъ къ себѣ въ домъ, который былъ неподалеку. Въ немъ была всего одна комната съ двумя ткацкими станками, съ большимъ столомъ и поношеннымъ ковромъ. Когда они вошли, нубіецъ воскликнулъ:
-- Нитида, принеси-ка сковороду и масло, приготовимъ трапезу!
И говоря это, онъ вынулъ изъ-подъ мантіи маленькія рыбки, которыя были у него спрятаны. Затѣмъ онъ развелъ огонь и сжарилъ ихъ. Всѣ, и епископъ, и дѣвочка, и оба юноши, и оба невольника, сѣли на коверъ въ кружокъ и ѣли рыбу, благословляя Бога. Вивантій разсказывалъ имъ о пыткѣ, которую онъ вынесъ, и предвѣщалъ близкую побѣду церкви. Онъ выражался аллегорически и символически и сравнивалъ жизнь праведныхъ съ пурпуровою тканью.
Иногда онъ говорилъ загадками и тогда приводилъ дѣвочку въ настоящій восторгъ. Подъ конецъ трапезы онъ предложилъ своимъ гостямъ немного вина, у всѣхъ развязались языки и всѣ стали пѣть священныя пѣсни и стихи. Ахметъ и Нитида протанцовали нубійскій танецъ, который они помнили еще съ дѣтства и который, вѣроятно, исполнялся въ ихъ племени съ первыхъ лѣтъ существованія міра. Это былъ танецъ любви.
Размахивая руками, покачиваясь всѣмъ тѣломъ въ тактъ, они то прятались, то ловили другъ друга. Они таращили глаза и, улыбаясь, показывали ослѣпительной бѣлизны зубы.
И вотъ такимъ образомъ Таиса получила св. крещеніе. Она любила удовольствія и по мѣрѣ того, какъ росла, въ ней пробуждались неопредѣленныя желанія. Она цѣлыми днями пѣла и танцовала съ бродячими ребятишками на улицахъ и поздно вечеромъ возвращалась въ отчій домъ.
Она предпочитала обществу Ахмета общество мальчиковъ и дѣвочекъ. Она не замѣчала, что другъ ея бывалъ съ ней теперь рѣже. Гоненіе на христіанъ стихло, они собирались вмѣстѣ болѣе регулярно и нубіецъ усердно посѣщалъ ихъ сборища. Рвеніе его усилилось, по временамъ изъ устъ его вылетали таинственныя угрозы. Онъ говорилъ, что скоро богатые лишатся своихъ богатствъ. Онъ ходилъ въ общественныя мѣста, гдѣ собирались бѣдные христіане, и тамъ собравъ несчастныхъ, которые укрывались подъ сѣнью старыхъ стѣнъ, онъ возвѣщалъ предстоящую свободу невольниковъ и близость Страшнаго Суда.
Разсказы эти не оставались тайною; они передавались по всему кварталу и владѣльцы невольниковъ боялись, чтобы Ахметъ не возбудилъ ихъ къ возстанію. Содержатель питейнаго дома возъимѣлъ на него сильную злобу, которую тщательно скрывалъ.
Однажды, въ питейномъ домѣ исчезла солонка, употребляемая при трапезѣ боговъ. Ахметъ былъ обвиненъ въ кражѣ, сдѣланной имъ изъ ненависти къ своему господину и къ богамъ имперіи. Обвиненіе было бездоказательно и невольникъ всячески отъ него отказывался. Тѣмъ не менѣе его привлекли къ суду и такъ какъ его считали за дурного слугу, судья приговорилъ его къ смертной казни.