-- Умереть! желать смерти, когда можно еще служить государству, какая безсмыслица!
Между тѣмъ Пафнутій и Таиса остались неподвижными, безмолвными, рядомъ другъ съ другомъ, съ душой, преисполненной отвращенія, ужаса и упованія.
Вдругъ монахъ схватилъ за руку комедіантку, перешагнулъ вмѣстѣ съ ней черезъ пьяницъ, свалившихся около спавшихъ вмѣстѣ паръ и, пройдя по розлитымъ крови и вину, увлекъ ее на улицу.
Розовый день поднимался надъ городомъ. Длинныя колоннады тянулись съ двухъ сторонъ уединеннаго пути; вдали надъ ними высилась блестящая верхушка гробницы Александра. На плитахъ шоссе тамъ и сямъ валялись вѣнки безъ листьевъ и потухшіе факелы. Въ воздухѣ чувствовалось свѣжее дыханіе моря.
Пафнутій съ омерзеніемъ сорвалъ свое пышное платье и попиралъ лоскутья его ногами.
-- Ты слышала ихъ, моя Таиса!-- вскричалъ онъ.-- Они изрыгали всякія безумства, всякія мерзости. Они влачили Божественнаго Создателя всего міра къ гемонскимъ ступенямъ демоновъ ада, нагло отрицали добро и зло, поносили Христа и прославляли Іуду. И гнуснѣйшій изъ всѣхъ, шакалъ мрака, смердящая тварь, аріанинъ, преисполненный разврата и смерти, раскрылъ уста свои, подобныя могилѣ. Таиса моя, ты видѣла, какъ они пресмыкаются передъ тобой, эти нечистые слизняки, и оскверняютъ тебя своимъ липкимъ потомъ; ты видѣла ихъ, этихъ скотовъ, уснувшихъ подъ пятами рабынь; ты видѣла ихъ, этихъ животныхъ, валявшихся на коврѣ, загрязненномъ ихъ рвотой; ты видѣла его, этого безумнаго старика, какъ пролилъ онъ свою кровь, болѣе дешевую, нежели вино, пролитое во время дебоша, и бросился по выходѣ изъ оргіи прямо на встрѣчу нежданному Христу. Хвала Богу! Ты видѣла этотъ ужасъ и постигла его гнусность. Таиса, Таиса, Таиса, вспомни безуміе этихъ философовъ и скажи, неужели ты желаешь сумасбродствовать вмѣстѣ съ ними? Вспомни взгляды, жесты, смѣхъ достойныхъ ихъ подругъ, этихъ двухъ похотливыхъ и злобныхъ потаскушекъ, и скажи, желаешь ли оставаться такой же, какъ онѣ!
Тайса, съ сердцемъ, возмущеннымъ непріятностями этой ночи, сознавая безучастность и скотскую страсть мужчинъ, злобу женщинъ, усталая, вздыхала:
-- Я смертельно устала, о отецъ мой! Гдѣ найти покой? Я чувствую чело мое въ огнѣ, въ головѣ пустота, а руки до того отяжелѣли, что у меня не хватило бы силы взять счастіе, если бы мнѣ протягивали его на разстояніи моей руки..
Пафнутій взглянулъ на нее съ состраданіемъ:
-- Мужайся, сестра моя: часъ покоя настаетъ для тебя, свѣтлый и чистый, подобный этимъ парамъ, которые ты видишь поднимающимися съ садовъ и водъ.