-- Конечно, я сведу тебя туда и запру тебя тамъ въ келью, въ которой ты будешь оплакивать свои прегрѣшенія. Ибо не подобаетъ мѣшаться тебѣ съ дочерьми Альбины прежде очищенія твоего отъ всѣхъ твоихъ сквернъ. На дверь твою я наложу печать и, счастливая заключеніемъ своимъ, ты въ слезахъ станешь ожидать, чтобы Христосъ явился Самъ и, въ знакъ прощенія, сломилъ бы печать, наложенную мною. Не сомнѣвайся въ томъ, Таиса,-- Онъ придетъ. И какимъ трепетомъ охватится все существо души твоей, когда ты почувствуешь, какъ своими перстами свѣта Онъ прикоснется къ очамъ твоимъ, дабы утереть твои слезы.
Таиса вторично сказала:
-- Отецъ мой, веди меня въ домъ Альбины.
Съ сердцемъ, преисполненнымъ радости, Пафнутій обвелъ вокругъ себя взглядомъ и почти безбоязненно насладился созерцаніемъ всего творенія. Взоръ его съ восхищеніемъ упивался дневнымъ Божьимъ свѣтомъ, невѣдомые вѣтерки пробѣгали по челу его. Вдругъ на одномъ изъ угловъ площади разглядѣлъ онъ маленькую дверь, которая вела въ домъ Таисы, и вспомнивъ, что прекрасныя деревья, вершинами коихъ онъ любовался, осѣняли тѣнью своей сады куртизанки, онъ мысленно представилъ себѣ все распутство, которое оскверняло тамъ воздухъ, нынѣ столь легкій и чистый, и душа его внезапно пришла отъ этого въ такое отчаяніе, что горькія слезы полились изъ его глазъ.
-- Таиса,-- произнесъ онъ,-- мы убѣжимъ безъ оглядки. Но не оставимъ за собой орудій, свидѣтелей, сообщниковъ прошлыхъ твоихъ прегрѣшеній,-- эти массивные обои, эти ложа, эти ковры, эти благоуханныя урны, эти лампы, которые вопіяли бы о твоемъ позорѣ. Неужели ты желаешь, чтобы, оживотворенная демонами, увлеченная проклятымъ духомъ, заключающимся въ ней, преступная обстановка эта преслѣдовала тебя въ самой пустынѣ? Неопровержимымъ является фактъ, свидѣтельствующій о существованіи срамныхъ столовъ, позорныхъ сѣдалищъ, служащихъ орудіями для діаволовъ, черезъ посредство которыхъ они дѣйствуютъ, говорятъ, ниспускаются на землю и носятся въ пространствѣ. Пусть сгинетъ все, что было свидѣтелемъ твоего позора! Поспѣшай, Таиса, пока городъ спитъ еще, прикажи невольникамъ своимъ воздвигнуть посреди этой площади костеръ, на которомъ мы сожжемъ всѣ мерзкія богатства твоей обители.
Тайса дала на это свое согласіе.
-- Дѣлай, что хочешь, отецъ мой,-- сказала она.-- Знаю. что неодушевленные предметы служатъ подчасъ мѣстомъ пребыванія духовъ. По ночамъ иная мебель говоритъ, или посредствомъ равномѣрныхъ ударовъ, или испуская слабое мерцаніе, въ родѣ сигнала. Но это все еще ничего. Развѣ ты не замѣтилъ, отецъ мой, при входѣ въ гротъ нимфъ направо, статую обнаженной женщины, собирающейся купаться? Однажды собственными глазами видѣла я, какъ статуя эта повернула голову, какъ живая, а затѣмъ снова приняла свою обычную позу. Я просто застыла тогда отъ ужаса. Никій, которому я разсказала объ этомъ чудѣ, посмѣялся надо мной. Но въ этой статуѣ есть что-то магическое, она внушила сильную страсть нѣкоему Долмату, который къ моей красотѣ оставался равнодушнымъ. Конечно, я жила среди заколдованнаго міра и подвергалась самымъ страшнымъ опасностямъ,-- вѣдь видѣли же мужчинъ, задушенныхъ объятіями одной бронзовой статуи. Тѣмъ не менѣе, жаль уничтожать драгоцѣнныя произведенія, исполненныя съ рѣдкимъ искусствомъ, и если сожгутъ мои ковры и мою обивку, это будетъ большая потеря. Между ними есть такія, на которыхъ красота красокъ дѣйствительно поразительна и которыя очень дорого стоили тѣмъ, кто ихъ преподнесъ мнѣ. У меня есть кубки, статуи и картины высокой цѣны. Не думаю, чтобы ихъ слѣдовало уничтожать. Но ты знаешь, что необходимо нужно, поступай же, какъ ты желаешь, отецъ мой.
Разсуждая такимъ образомъ, она слѣдовала за монахомъ до маленькой дверки, гдѣ висѣло множество гирляндъ и вѣнковъ. Открывъ ее, она приказала привратнику созвать всѣхъ рабовъ въ домѣ. Четыре индѣйца, завѣдывавшіе кухней, явились прежде всѣхъ. У всѣхъ у нихъ была желтая кожа и всѣ четверо были кривые. Подборъ этихъ четырехъ рабовъ одного и того же племени, съ однимъ и тѣмъ же недостаткомъ, доставилъ Таисѣ много хлопотъ и не мало потѣхи. Когда они служили за столомъ, то возбуждали любопытство гостей, и Таиса заставляла ихъ разсказывать ихъ исторію. Теперь они ожидали въ безмолвіи. Затѣмъ явились конюшіе, носильщики и гонцы въ бронзовыхъ подколѣнникахъ, два садовника, косматые, какъ два Пріапа, шесть негровъ съ свирѣпымъ видомъ, три греческихъ раба, одинъ грамматикъ, другой поэтъ и третій пѣвецъ. Они выстроились всѣ въ рядъ на площади, какъ вдругъ прибѣжали негритянки, любопытныя, взволнованныя, вращая своими большими круглыми глазами, со ртомъ, разинутымъ до самыхъ колецъ въ ихъ ушахъ. Наконецъ, оправляя свои покрывала и медленно волоча ноги, скованныя тонкими золотыми цѣпочками, съ угрюмымъ видомъ, появились шесть прекрасныхъ бѣлыхъ невольницъ. Когда всѣ они собрались, Таиса, указывая на Пафнутія, сказала:
-- Дѣлайте то, что прикажетъ вамъ этотъ человѣкъ, ибо духъ Божій въ немъ, и если вы ослушаетесь его, то падете мертвыми.
Она дѣйствительно вѣрила въ то, что слышала, яко бы святые пустынники облечены были властью погружать въ разверзшуюся, дымящуюся землю нечестивцевъ, прикасаясь къ нимъ своимъ посохомъ.