-- Она была ясной звѣздой, кроткимъ мѣсяцемъ александрійскаго неба.
Городскіе нищіе, слѣпцы, калѣки и паралитики собрались также на площади. Ползая за богатыми, они стенали:
-- Какъ станемъ мы жить, когда не будетъ болѣе Таисы, которая насъ кормила? Крохи со стола ея насыщали ежедневно двѣсти несчастныхъ, а любовники ея, уходя отъ нея удовлетворенными, проходя, кидали намъ пригоршни серебра.
Воры, замѣшавшись среди толпы, испускали оглушительные вопли и толкали своихъ сосѣдей съ цѣлью увеличить безпорядокъ и, воспользовавшись имъ, стащить какой-нибудь драгоцѣнный предметъ.
Только одинъ старый Таддей, торговавшій милетской шерстью и тарентскимъ полотномъ, которому Таиса должна была крупную сумму денегъ, оставался спокойнымъ и безмолвствовалъ посреди этой сумятицы. Настороживъ уши, поглядывая искоса, онъ поглаживалъ свою козлиную бороду и казался задумчивымъ. Наконецъ, приблизившись къ молодому Керону, онъ дернулъ его за рукавъ и тихо сказалъ ему:
-- Ты, избранникъ Таисы, прекрасный вельможа, покажи себя и не позволяй какому-то монаху похитить ее у тебя.
-- Клянусь Поллуксомъ и сестрой его, онъ этого не сдѣлаетъ!-- воскликнулъ Керонъ.-- Я поговорю съ Таисой и безъ самообольщенія надѣюсь, что она послушаетъ меня немножко болѣе, нежели этого ланита, выпачканнаго сажей. Прочь! Пропустите, канальи!
И расталкивая кулаками мужчинъ, опрокидывая старухъ, топча подъ ногами малыхъ ребятъ, онъ добрался до Таисы и, отведя ее въ сторону, воскликнулъ:
-- Красавица, взгляни на меня, опомнись и скажи, неужто ты въ самомъ дѣлѣ отказываешься отъ любви?
Но Пафнутій бросился между Таисой и Керономъ: