-- Нечестивецъ!-- воскликнулъ онъ,-- подъ страхомъ смерти берегись прикасаться къ ней: она свята, она -- часть божества.
-- Убирайся прочь, кинокефалъ!-- возразилъ молодой человѣкъ въ ярости.-- Не мѣшай мнѣ разговаривать съ моей подругой, иначе я за бороду сволоку непристойныя твои кости въ этотъ самый огонь, гдѣ поджарю тебя, какъ колбасу.
И онъ простеръ руку надъ Таисой. Но отброшенный монахомъ съ неожиданной быстротой, онъ пошатнулся и упалъ на четыре шага назадъ, къ основанію костра, въ свалившіяся головни.
Старый Таддей между тѣмъ переходилъ отъ одного къ другому, пощипывая за уши рабовъ и прикладываясь къ ручкѣ господъ, возбуждая всѣхъ противъ Пафнутія. Онъ успѣлъ уже составить небольшую группу, рѣшительно двигавшуюся на монаха-похитителя. Керонъ поднялся, съ почернѣвшимъ лицомъ, съ обожженными волосами, задыхаясь отъ дыма и ярости. Кляня боговъ, онъ бросился въ толпу нападавшихъ, позади которыхъ пошли нищіе, размахивая своими клюками. Вскорѣ Пафнутій очутился окруженный вытянутыми кулаками, поднятыми палками и страшными криками.
-- Къ воронамъ! монаха къ воронамъ!
-- Нѣтъ, бросьте его въ огонь. Поджарьте его живьемъ!
Схвативъ прекрасную свою добычу, Пафнутій прижималъ ее къ сердцу.
-- Нечестивцы!-- вопилъ онъ громовымъ голосомъ,-- не пытайтесь вырвать голубку изъ-подъ крыла Господа. Лучше возьмите примѣръ съ этой женщины и, подобно ей, обратите грязь свою въ золото. По примѣру ея, откажитесь отъ ложныхъ богатствъ, которыми въ воображеніи вашемъ обладаете вы и которыя на дѣлѣ обладаютъ вами. Спѣшите, день близокъ, и Господь начинаетъ терять свое терпѣніе. Покайтесь, исповѣдайте стыдъ вашъ, плачьте и молитесь. Идите по стопамъ Таисы. Возненавидьте грѣхи ваши, столь же великіе, какъ и ея прегрѣшенія. Кто изъ васъ, богатый или бѣдный, купецъ, солдатъ, рабъ, знаменитый гражданинъ, осмѣлился бы передъ лицомъ Бога, признать себя лучше какой-нибудь проститутки? Всѣ вы представляете собою не что иное, какъ олицетворенную мерзость, и только чудомъ небеснаго милосердія спасетесь отъ мгновеннаго обращенія въ ручьи грязи.
Пока, онъ говорилъ все это, глаза его метали пламя. Казалось, горячія уголья вылетали изъ его устъ, и окружавшіе его люди невольно внимали ему.
Но старый Таддей не дремалъ. Онъ собиралъ камни и устричныя раковины, которые пряталъ въ полу своей туники и, не осмѣливаясь бросить самъ, совалъ ихъ въ руки нищихъ. Вскорѣ полетѣли голыши, и одна ловко брошенная раковина разсѣкла лобъ Пафнутію: кровь, струившаяся по темному лицу мученика, капля за каплей скатывалась на голову кающейся грѣшницы. Монахъ сжималъ Таису въ своихъ объятіяхъ, причемъ нѣжная кожа ея терлась о жесткую его власяницу, и она внутренно испытывала содроганіе отъ страха и ужаса.