И онъ шелъ уединенными дорогами. Когда наступалъ вечеръ, и тамарисы тихонько шептались подъ дуновеніемъ вечерняго вѣтерка, дрожь пробѣгала по немъ, онъ опускалъ капишонъ на глаза, чтобы не видѣть красоты природы. Послѣ шестидневной ходьбы, онъ увидалъ развалины громаднаго города. Уцѣлѣвшіе храмы поддерживались идолами вмѣсто колоннъ, и женскія головы съ рогами коровъ, смотрѣли долгимъ пристальнымъ взглядомъ на Пафнутія, взглядомъ, отъ котораго онъ поблѣднѣлъ. Шелъ онъ такимъ образомъ въ продолженіе 17 дней, вмѣсто всякой пищи, жевалъ сухія травы, по ночамъ спалъ въ развалиныхъ дворцовъ, среди дикихъ кошекъ, фараоновыхъ мышей, и женщинъ съ рыбьими туловищами. Но Пафнутій зналъ, что это женщины ада и прогонялъ ихъ крестнымъ знаменіемъ.
На 18-й. день онъ увидалъ вдалекѣ отъ всякаго жилья жалкую хижину изъ пальмовыхъ листьевъ на половину зарытую въ пескѣ, нанесенномъ вѣтромъ пустыни, онъ приблизился къ ней, думая, что въ ней живетъ какой-нибудь благочестивый анахоретъ. Въ ней не было дверей, и онъ увидалъ внутри кувшинъ, кучу лука и ложе изъ сухихъ листьевъ.
-- Вотъ она, обстановка аскета! Обыкновенно пустынники не отходятъ далеко отъ своего жилища. Вѣроятно, я его встрѣчу здѣсь по близости. Я облыбызаю его по примѣру св. пустынника Антонія, который придя къ схимнику Павлу, облобызалъ его трижды. Мы побесѣдуемъ съ нимъ о жизни вѣчной, а тѣмъ временемъ, быть можетъ, Господь пошлетъ намъ черезъ ворона хлѣба насущнаго, и хозяинъ мой вѣрно предложитъ мнѣ раздѣлить его съ нимъ.
Разговаривая такимъ образомъ самъ съ собою, онъ рѣшилъ обойти вокругъ хижины, надѣясь кого-нибудь встрѣтить. Онъ не сдѣлалъ и ста шаговъ, какъ увидалъ человѣка, сидящаго, поджавъ ноги, на берегу Нила. Человѣкъ этотъ былъ нагъ, съ сѣдыми волосами и бородою, а тѣло было красно-кирпичнаго цвѣта. Пафнутій былъ убѣжденъ, что это и есть отшельникъ. Онъ привѣтствовалъ его обычными словами монаховъ, которыми они обмѣниваются при встрѣчахъ.
-- Миръ да будетъ съ тобою, братъ мой! да отверзятся для тебя нѣкогда двери рая.
Отвѣта не было. Человѣкъ этотъ сидѣлъ, не двигаясь, точно ничего не слыхалъ. Пафнутій думалъ, что онъ молчалъ подъ вліяніемъ экстаза, который находитъ иногда на святыхъ отцовъ. Онъ опустился на колѣни около незнакомца и, поднявъ руки къ небу, молился до заката солнца. Увидавъ, что незнакомецъ попрежнему неподвиженъ, онъ обратился къ нему съ слѣдующими словами:
-- Отецъ мой, если ты не находишься болѣе въ состояніи экстаза, въ которомъ ты былъ, благослови меня во имя нашего Господа Іисуса Христа.
Тотъ не оборачиваясь отвѣтилъ ему:
-- Чужестранецъ, я не понимаю тебя, я не знаю о комъ ты говоришь, я совсѣмъ не знаю Господа Іисуса Христа.
-- Какъ!-- воскликнулъ Пафнутій,-- пророки возвѣщали о немъ; цѣлые легіоны мучениковъ покланялись имени его; самъ цезарь покланялся ему. Возможно ли, чтобы ты не зналъ о Немъ.