-- Елена! Елена! Иди сюда ко мнѣ! Иди скорѣй!
Женщина, губы которой слегка касались уха монаха, отвѣчала:
-- Другъ мой, я не могу встать: меня удерживаетъ мужчина.
Вдругъ Пафнутій замѣтилъ, что щека его покоилась на груди
женщины. Онъ узналъ музыкантшу на теорбѣ. Отчаянно сжимая ея тепловатое, надушенное тѣло и, снѣдаемый желаніемъ проклятія, онъ крикнулъ:
-- Останься, останься, небо мое!
Но она уже встала и была на порогѣ. Она смѣялась, и лучи мѣсяца серебрили ея улыбку.
-- Для чего же оставаться?-- проговорила она.-- Влюбленному съ такимъ сильнымъ воображеніемъ достаточно одной тѣни отъ тѣни.-- Притомъ же ты согрѣшилъ. Чего же тебѣ еще?
Пафнутій проплакалъ всю ночь, и съ разсвѣтомъ излился въ молитвѣ, которая была кротче всякой жалобы.
Но едва кончилъ онъ молитву, которую произносилъ, ломая руки, страшный взрывъ хохота потрясъ стѣны склепа, причемъ голосъ, звучавшій съ верхушки колонны, съ насмѣшкой произнесъ: