Съ зарей Альбина встрѣтила Антинойскаго монаха на порогѣ келій.
-- Ты желанный гость въ нашихъ мирныхъ сѣняхъ, сказала она Пафнутію, ибо, безъ сомнѣнія, ты являешься для того, чтобы благословить ту, которую ты далъ намъ. Тебѣ извѣстно, конечно, что она умираетъ. Я должна вкратцѣ передать тебѣ объ ея поведеніи среди насъ. Она жила общей жизнью съ моими дочерьми, работая и молясь вмѣстѣ съ ними. Она служила для нихъ образцомъ скромности, по своимъ тѣлодвиженіямъ и рѣчамъ, и среди нихъ производила впечатлѣніе статуи стыдливости. Временами она грустила; но облачки эти быстро проходили. Я побудила ее представить передъ нами дѣянія сильныхъ женъ и мудрыхъ дѣвъ. Она изображала Эсѳирь, Девору, Юдиѳь, Марію, сестру Лазаря. Знаю, что строгость твоя возмущается при мысли объ этихъ зрѣлищахъ. Но ты самъ былъ бы тронутъ, еслибы видѣлъ, какъ въ этихъ благочестивыхъ сценахъ она проливала неподдѣльныя слезы, протягивая къ небесамъ свои руки, словно пальмы. Я управляю женщинами очень уже давно и взяла себѣ за правило никогда не противорѣчить ихъ природѣ. Не всѣ сѣмена даютъ одинаковые цвѣты. Не всѣ души освящаются по одному образцу. Надо принять также во вниманіе то обстоятельство, что Таиса отдалась Богу въ то время, когда она была еще прекрасна, а такое самопожертвованіе, если только оно не единственное, во всякомъ случаѣ, очень рѣдкое... Эта красота, природное ея одѣяніе, не покинула ее еще и теперь, послѣ трехъ мѣсяцевъ горячки, отъ которой она умираетъ. Въ виду постояннаго ея желанія, въ теченіе всей ея болѣзни, видѣть небо, каждое утро велю я выносить ее на дворъ, близь колодца, подъ старинную-смоковницу, подъ тѣнью которой игуменьи этого монастыря обыкновенно устроиваютъ свои сборища. Ты найдешь ее тамъ. Но поспѣши, ибо сегодня вечеромъ саванъ покроетъ это прекрасное лицо.
Пафнутій послѣдовалъ за Альбиной во дворъ, залитый утреннимъ солнцемъ. Вдоль кирпичныхъ крышъ голубки образовали родъ жемчужной кисти. На постели, подъ тѣнью смоковницы, покоилась Таиса, вся въ бѣломъ, съ скрещенными руками. По бокамъ ея стояли женщины въ покрывалахъ, произнося молитвы агоніи.
Онъ позвалъ ее:
-- Таиса!
Она подняла вѣки и повернула бѣлыя яблоки своихъ глазъ въ сторону, откуда шелъ голосъ.
По знаку Альбины, окутанныя покрывалами женщины отступили на нѣсколько шаговъ.
-- Таиса!-- повторилъ монахъ.
Она подняла голову; легкій вздохъ вырвался изъ ея блѣдныхъ губъ:
-- Это ты, отецъ мой?... Помнишь ли ты о водѣ изъ фонтана и финикахъ, которые мы срывали?... Въ этотъ день, отецъ мой, я родилась для любви... для жизни.