Она замолкла и уронила голову на подушку.
На ней лежала печать смерти, холодный потъ агоніи обрамлялъ ея чело. Жалобнымъ голоскомъ своимъ горлица нарушила торжественное молчаніе. Затѣмъ рыданія монаха смѣшались съ псалмопѣніемъ бѣлицъ.
Вдругъ Таиса поднялась на своей постели. Фіолетовые глаза ея широко раскрылись; и съ неземнымъ выраженіемъ во взорахъ, съ руками, протянутыми по направленію отдаленныхъ холмовъ, она яснымъ и твердымъ голосомъ произнесла:
-- Вотъ онѣ розы вѣчнаго утра!
Глаза ея горѣли; легкій жаръ окрашивалъ виски. Она оживала, болѣе прелестная, болѣе прекрасная, чѣмъ когда-либо. Пафнутій, колѣнопреклоненный, охватилъ ее своими черными руками.
-- Не умирай,-- кричалъ онъ дикимъ голосомъ, котораго не узнавалъ самъ.-- Я люблю тебя, не умирай! Слушай, моя Таиса. Я обманулъ тебя, я былъ лишь презрѣнный безумецъ. Я люблю тебя, не умирай! Это было бы невозможно, ты слишкомъ дорога мнѣ. Пойдемъ, пойдемъ со мной. Бѣжимъ. Я унесу тебя далеко, далеко въ моихъ объятіяхъ. Пойдемъ, будемъ любить другъ друга. Внемли же мнѣ, о моя возлюбленная, и скажи: "Я буду жить, я хочу жить". Таиса, Таиса, вставай!
Она не слышала его. Зрачки ея блуждали въ безконечности Она бормотала:
-- Небо разверзается... Два серафима идутъ ко мнѣ. Они приближаются... какъ они прекрасны!...
У нея вырвался радостный вздохъ, и голова ея безжизненно упала на подушку. Таиса умерла. Сжимая ее въ безнадежномъ объятіи, Пафнутій пожиралъ ее взоромъ, пламенѣвшимъ любовью.
Альбина крикнула ему: