Накануне у книготорговца Пайо г-н де Термондр объяснял, почему он стал антисемитом.
Впрочем, г-н де Термондр был антисемитом лишь в провинции и главным образом в охотничий сезон. Зимой же в Париже он обедал у еврейских финансистов, которых достаточно любил, чтобы выгодно сбывать им картины. Он был националистом и антисемитом в департаментском совете, из уважения к чувствам, господствовавшим в главном городе департамента. Но так как евреев в городе не было, то антисемитизм выражался преимущественно в нападках на протестантов, составлявших небольшое, строгое и замкнутое общество.
– Да, значит, мы с вами противники, – продолжал г-н де Термондр, – мне очень жаль, так как вы умный человек, а далеки от социального движения. Бы не принимаете участия в общественной жизни. Если бы вы варились в этом соку, как я, вы тоже стали бы антисемитом.
– Вы мне льстите, – ответил г-н Бержере. – Семиты, населявшие некогда Халдею, Ассирию, Финикию и основавшие города на побережье Средиземного моря, состоят теперь из евреев, разбросанных по всему свету, и многочисленных арабских племен Азии и Африки. Мое сердце недостаточно обширно, чтобы вместить столько ненависти. Старик Кадм[55] был семитом. Ведь не могу же я быть врагом старика Кадма.
– Вы шутите, – сказал г-н де Термондр, осаживая лошадь, которая обгладывала ветви кустарников. – Вы же знаете, что антисемитизм направлен только против французских евреев.
– Значит, мне пришлось бы ненавидеть восемьдесят тысяч человек, – ответил г-н Бержере. – Все еще слишком много: мне не по силам.
– Вас и не просят ненавидеть, – сказал г-н де Термондр. – Но французы и евреи несовместимы. Антагонизм неустраним. Это расовая проблема.
– А я, напротив, думаю, – возразил г-н Бержере, – что евреи исключительно легко ассимилируются и что они самая пластичная и податливая порода людей на свете. Как некогда племянница Мардохая пошла в гарем Ассуэра, так же охотно и теперь дочери еврейских финансистов выходят замуж за наследников самых знатных имен христианской Франции. После этих браков уже поздно говорить о несовместимости двух рас. А кроме того, я считаю вредным делать в стране различие между расами. Отечество не определяется расой. Нет в Европе ни одного народа, который не состоял бы из множества слившихся и смешавшихся рас. Когда Цезарь вступил в Галлию, она была населена кельтами, галлами, иберийцами – народами различного происхождения, разной веры. Племена, сооружавшие дольмены, отличались по крови от тех, которые чтили бардов и друидов. Благодаря нашествиям к этому человеческому месиву прибавились еще германцы, римляне, сарацины, и все это составило один народ, народ героический и очаровательный – Францию, которая еще недавно учила Европу и весь мир справедливости, свободе, философии. Вспомните прекрасные слова Ренана; мне хотелось бы привести их со всею точностью: «Память о великих деяниях, сообща совершенных в прошлом и желание совершать их в будущем – вот в чем единство народа».
– Отлично, – сказал г-н де Термондр, – но у меня нет никакой охоты совершать великие деяния сообща с евреями, – так что я остаюсь антисемитом.
– Уверены ли вы, что можете быть антисемитом в полной мере? – спросил г-н Бержере.