– Не понимаю вас, – сказал г-н де Термондр.

– В таком случае объясню, – ответил г-н Бержере, – Можно установить неизменный факт: всякий раз, как нападают на евреев, находится немало евреев, которые становятся на сторону нападающих. Так именно случилось во времена Тита.[56]

В этом месте разговора Рике сел посреди дороги и покорно посмотрел на хозяина.

– Вы согласитесь, – продолжал г-н Бержере, – что между шестьдесят седьмым и семидесятым годами нашей эры Тит проявил себя достаточно заядлым антисемитом. Он захватил Иотапату и истребил всех жителей. Он овладел Иерусалимом, сжег храм, превратил город в груду пепла и развалин, которая уже не имела имени и несколько лет спустя была названа Элиа-Капитолина. Он велел отправить в Рим священный семисвечник для своего триумфального въезда. Не в обиду вам будь сказано, но я думаю, что вам никогда не удастся достигнуть таких пределов антисемитизма. Так вот! Тит, разрушитель Иерусалима, сохранил множество друзей среди евреев. Береника[57] была к нему нежно привязана, и вы знаете, что разлучились они против своей воли. Иосиф Флавий[58] был ему предан всей душой, а он был отнюдь не последним среди своих единоплеменников. Он происходил от царей асмонейских, жил как суровый фарисей и довольно правильно писал по-гречески. После разрушения храма и священного города он последовал за Титом в Рим и втерся в доверие к императору. Он получил право гражданства, звание римского всадника и пожизненное содержание. И не думайте, сударь, что он считал себя предателем иудаизма. Напротив, он оставался верен закону и тщательно собирал национальные древности. Одним словом, он был по-своему правоверным евреем и в то же время другом Тита. И такие Флавии во все времена водились в Израиле. Как вы сказали, я живу в отдалении от света и от людей, которые в нем копошатся. Но я был бы очень удивлен, если бы евреи и на этот раз не раскололись и изрядное число их не оказалось в вашем лагере.

– Некоторые действительно присоединились к нам, подтвердил г-н де Термондр. – Это служит к их чести.

– Так я и думал, – сказал г-н Бержере. – И, вероятно, среди них есть ловкачи, которые построят свое благополучие на антисемитизме. Лет тридцать тому назад передавали остроту одного сенатора, человека очень умного, который восхищался способностью евреев преуспевать и приводил в пример одного придворного священника из евреев: «Вот видите, – говорил он, – еврей получил священство и пролезет в преосвященство. Не будем воскрешать варварских предрассудков. Не будем доискиваться, еврей ли этот человек или христианин, а лучше спросим, честен ли он и полезен ли для страны.

Лошадь г-на де Термондра» зафыркала, и Рике, подойдя к хозяину, пригласил его умоляющим и кротким взглядом продолжать начатую прогулку.

– Не думайте, во всяком случае, – сказал г-н де Термондр, – что я осуждаю всех евреев без разбора. У меня есть среди них отличные друзья. А антисемит я – из патриотизма.

Он протянул руку г-ну Бержере, припустил лошадь и продолжал свой путь. Но профессор филологического факультета окликнул его:

– Э! дорогой господин де Термондр, послушайтесь совета; раз уж отношения испортились, раз уж вы и ваши друзья поссорились с евреями, то по крайней мере не оставайтесь перед ними в долгу и верните им бога, которого вы у них взяли. Ведь вы у них взяли их бога!