Господин Мазюр торжественно произнес:
– Я республиканец, якобинец, террорист… и патриот. Я не возражаю против того, чтобы гильотинировали генералов, но не позволю оспаривать решения военного суда.
– Вы правы, – отозвался г-н де Термондр, – ибо, если уж вообще существует какое-либо правосудие, достойное уважения, то именно это. Зная армию, могу вас уверить, что нет более снисходительных и сострадательных судей, чем. военные.
– Рад слышать это от вас, – отвечал г-н Бержере. – Но армия это такое же ведомство, как ведомство земледелия, финансов или народного просвещения, и нельзя понять, почему существует военный суд, когда нет ни суда земледельческого, ни суда финансового, ни суда университетского. Всякий специальный суд противоречит принципам современного права. Военные превотальные суды будут казаться нашим потомкам такими же средневековыми и варварскими учреждениями, какими представляются нам суды сеньориальные и суды официалов.[29]
– Вы шутите, – сказал г-н де Термондр.
– Так всегда говорили тем, кто прозревал будущее, – ответил г-н Бержере.
– Но посягать на военный трибунал, – воскликнул г-н де Термондр, – это означает конец армии, конец стране!
Господин Бержере дал такой ответ:
– Когда аббаты и бароны лишились нрава вешать вияанов, то так же казалось, что наступило светопреставление. Но вскоре установился новый порядок, лучше старого. Я предлагаю, чтобы в мирное время солдат был подсуден обычному суду. Что же, по-вашему, со времен Карла Седьмого или даже Наполеона во французской армии не было более серьезных перемен, чем эта?
– Я – старый якобинец, – сказал г-н Мазюр. – Я считаю, что надо сохранить военные трибуналы и подчинить генералов Комитету общественного спасения. Нет лучшего средства, чтобы заставить их одерживать победы.