Она села, сложив на коленях красные руки. С явной скукой, но терпеливо отвечала она матери, которая расспрашивала ее о здоровье, наставляла по части гигиены, просила пить рыбий жир; потом Жанна спросила:
— А что папа?
Г-жу Вормс-Клавлен даже удивил этот вопрос о муже — и не потому, что она сама была к нему равнодушна: просто она не могла себе представить, что можно рассказать нового об этом человеке, уравновешенном, невозмутимом, всегда одинаковом, никогда не болеющем, никогда не делающем и не говорящем ничего неожиданного.
— Отец? Да что ему делается? Мы занимаем хорошее положение. Перемены нам не нужны.
Все же она подумала, что скоро придется позаботиться, как бы обеспечить мужу приличный уход от дел, то ли на должность департаментского казначея, то ли, еще лучше, в государственный совет. И ее прекрасные глаза затуманились мечтой.
Дочь спросила, о чем она думает.
— Я думаю, что мы, может быть, опять будем жить в Париже. Я люблю Париж. Но там мы будем людьми маленькими.
— А ведь папа — человек недюжинных способностей. Сестра Сент-Мари дез’Анж говорила об этом в классе. Она сказала: «Мадемуазель де Клавлен, ваш отец проявил большие административные способности».
Госпожа Вормс-Клавлен покачала головой.
— В Париже надо очень много денег, чтобы жить прилично.