А Ойней, долго блуждавший по морю, спросил у лирника, знает ли он о странствиях Улисса. Но возвращение героев, сражавшихся под Троей, было еще окутано мраком, и никто не знал, чего натерпелся Улисс, носясь по бесплодному морю.
Старец ответил:
— Я знаю, как Одиссей богоравный вошел на ложе Цирцеи, и как он Циклопа провел хитроумной уловкой. Женщины между собой об этом складывают сказки. Но возвращение героя в Итаку сокрыто певцам. Одни говорят, что он, воротясь, вступил в обладание супругой и именьем своим, другие, что он прогнал Пенелопу, допустившую на ложе свое женихов, а сам он, постигнутый гневом богов, без отдыха блуждал средь народов с веслом на плече.
Ойней отвечал:
— Я узнал в странствиях своих, что Улисс умер, убитый рукою сына своего.
Тем временем Мегей раздавал гостям говядину и каждому поднес приличный кусок. Ойней много хвалил его за это.
— Мегей, — сказал он ему, — по всему видно, что ты привык пиры задавать.
Быки Мегея откармливались душистыми травами, растущими по горным склонам. Мясо их от этого насквозь прониклось ароматом, и герои никак не могли им насытиться. А так как Мегей непрестанно наполнял глубокий кубок, который он затем передавал гостям, трапеза затянулась до позднего часа дня. Никто не запомнил такого прекрасного пира.
Солнце готово было спуститься в море, когда пастухи, охранявшие на горах стада Мегея, явились за своей долей мяса и вина. Мегей оказывал им честь за то, что они пасли стада не лениво, как пастухи в долинах, но, вооружась бронзовыми копьями и опоясавшись латами, чтобы защищать быков от нападений азиатских племен. И они были подобны царям и героям, которым равнялась их доблесть. Двое вождей их вели — Пеир и Фоант, которых хозяин поставил над ними, как храбрейших из них и самых разумных. И правда, нельзя было себе представить мужей более прекрасных. Мегей приветствовал их у своего очага, как знаменитых защитников своего достояния. Он дал им мяса и вина, сколько хотели.
Ойней, любуясь на них, сказал хозяину дома: