И он пошел дальше среди разрушенных и попранных ногами обломков галльских хижин, соломенные крыши которых тянулись некогда, как строй неподвижного войска, а сейчас стали даже не развалинами, а навозом, лежащим на земле. И он подумал:
"Вот что осталось от стольких людских поколений! Вот что они сделали с жилищами, где вожди атребатов вешали свои доспехи".
Солнце поднялось, над ступенями амфитеатра, а галл, полный неутолимой и пытливой ненависти, обходил огромную стройку, наполненную кирпичом и камнями. Он насыщал взор своих голубых глаз этими прочными памятниками завоевания и потрясал в свежем утреннем воздухе своей рыжей гривой. Полагая себя в одиночестве, он бормотал ругательства, но на некотором расстоянии от стройки он заметил у подножия пригорка, осененного дубами, человека, сидящего на мшистом камне, накинув плащ на склоненную голову. На нем не было знаков достоинства, но на пальце у него было кольцо всадника, и атребат достаточно привык к римскому лагерю, чтобы узнать военного трибуна. Этот солдат писал на навощенных дощечках и казался целиком поглощенным своими внутренними мыслями. Он долго сидел неподвижно, потом поднял голову, в размышлении прижав к губам острие стиля [ Тонкая палочка; один конец ее был острый -- для царапания букв На залитой воском дощечке; другой -- широкий, плоский -для заглаживания написанного. (Прим. ред.) ], затем, вновь опустив глаза, снова начал писать. Комм увидал его в лицо и заметил, что он был молод, с благородным и нежным выражением лица.
Тогда атребатский вождь припомнил свою клятву. Под плащом он нащупал свой нож, с ловкостью дикаря скользнул за спину римлянина и всадил ему свой клинок между лопатками. Клинок был римский. Трибун громко вздохнул и распростерся. Струйка крови потекла с края его губ. Восковые дощечки остались на его тунике у самых колен. Комм взял их и жадно принялся рассматривать знаки, начертанные на них, думая, что это знаки магические, знание которых даст ему великую власть. Это были буквы, которых он не смог прочесть. Они были заимствованы из греческой азбуки, которую молодые начетчики Италии применяли тогда предпочтительно перед латинской. Буквы эти по большей части были заглажены плоским концом стиля. Те, какие остались, образовывали стихи, сложенные на латинском языке по греческим размерам, и местами имели вполне понятный смысл.
Фебее, на ее синицу
Варию милее ты, чем зеница ока,
Варию, что бродит под дождливым небом Галлии
Пела пара их в золоченой клетке
О, Фебея, дай осторожным пальцем
Воду и пшено той добыче нежной.