— Что до меня, — возразил мессер Жан Брюан, — непостящихся в сии бдения я почитаю отпавшими от древнего благочестия.
— А я, — воскликнул мессер Жан Кокмар, — почитаю, что те, кто постом готовятся к нашему самому радостному празднику, подлежат осуждению, как последователи обычаев, порицаемых большинством святителей церковных.
Ссора двух соборных иеромонахов начинала обостряться.
— Не поститься! Что за послабление плоти! — говорил мессер Жан Брюан.
— Поститься! Что за упорство! — говорил мессер Жан Кокмар. Вы человек спесивый и заносчивый, который шествует один.
— А вы тот слабый человек, который лениво бредет за развращенной толпой. Но даже и в эти безбожные времена, когда привелось нам жить, за меня стоят писания: «Аще кому под Богоявление в бдении пребыти, — ничего же да яст».
— Вопрос разрешен. «Яст!»
— Тише! Тише! — закричал из глубины своего высокого и широкого кресла мессер Гильом Шапделен. — Вы оба правы: вы достойны похвалы, Жан Кокмар, за то, что принимаете пищу под Богоявление в знак радости, а вы, Жан Брюан, за то, что поститесь во время того же бдения, делая это с соответственной радостью.
Капитул в полном составе одобрил этот приговор.
— И Соломону не рассудить бы лучше! — воскликнул мессер Пьер Корнель.