- Я,- говорит,- из всех зверей самый несчастный. Засело у меня что-то в глотке и каждый раз, как подберусь к скотине, кричит что есть мочи. Набрасываются на меня пастухи, не дают поесть. Совсем помираю с голоду.
А у лисы все какая-нибудь гадость на уме. Опустила этак голову, глаза закрыла, будто задумалась. Открывает глаза и говорит с умным видом:
- Братец волк, припоминаю такую немочь! Кто-то из вашего рода ею как-то маялся, а кто-то из нашего рода ее вылечил. Не бойся и ты, я тебе в горе пособлю. Ты вот что сделай. Видишь, там два дерева чуть не срослись? Суй между ними шею да зажимай потеснее, как только можешь. Что у тебя там в глотке кричит, то, глядишь, и выскочит.
- Спасибо тебе, лисонька, спасибо,- обрадовался волк, а сам от голода еле на ногах стоит. - Я тебе за совет и помощь добром отплачу.
Залез волк шеей между двух стволов и ну втискиваться, где поуже. Задыхается, а уж обратно выбраться не может. Дернулся изо всех сил - голову-то себе и оторвал. Обрадовалась лиса и убежала в лес. Довольна, что волку гадость сделала.
А Жан заверни-под-рукав тут на волю и вышел. Взобрался на ветку, что касалась земли, и залез на высокий-высокий бук. Только хотел посмотреть, не видать ли дороги до дому, как вдруг подходят трое разбойников и садятся под деревом добычу считать, старые деньги - пистоли да экю:
- Это твоё, это его, это моё!
- Нет, моё! - кричит сверху Жан заверни-под-рукав.
Разбойник думает, его товарищ жалуется, и отвечает:
- С тебя, дурень, хватит!