-- Никогда еще нога моя не бывала на пароходѣ, до настоящаго путешествія,-- отвѣчалъ морякъ.-- Двадцать лѣтъ былъ я шкиперомъ, но теперь придется отдавать паруса. Когда въ послѣдній разъ я сходилъ на берегъ, они чуть не подвели меня, подлецы; впереди, подъ самымъ носомъ корабля торчатъ скалы, а паруса ничуть не надуваются, мы были тутъ на волосъ отъ погибели и никакихъ силъ остановить корабль!-- съ увлеченіемъ разсказывалъ морякъ, пересыпая рѣчь морскими названіями.

-- Мнѣ трудно понимать васъ, -- робко произнесъ Скоттъ.

-- Вѣрно, парень. Чортъ меня побери, я совсѣмъ перенесся мысленно на тотъ корабль и окончательно забылъ объ тебѣ и этой каютѣ. Когда случается сходить на берегъ, я такъ забываюсь тамъ, что мнѣ кажется будто улица качается какъ корабль, и я хочу подтянуть паруса, чтобъ установить ее тверже, такъ бываетъ у меня и съ разговоромъ. Меня маленько отнесло въ сторону... Мы огибали мысъ и плыли какъ рыбина. Ночь была темна, какъ жженый кофе, и вѣтеръ дулъ, какъ -- не знаю, какъ дуетъ вѣтеръ, по вашему земноводному нарѣчію -- по моему это былъ сильнѣйшій штормъ. Все было скрѣплено, подтянуто. Это была гнусная ночь, скажу тебѣ, парень, а мои семь лѣтъ истекли. Я зналъ, что долженъ нарваться на бѣду въ теченіе этого года, предчувствіе подсказывало, что оно совершится въ эту ночь, и я не могъ успокоиться, все былъ на-сторожѣ. Я зналъ, что въ этомъ мѣстѣ находятся подводные камни, рифы, острова, но гдѣ они находились, точно опредѣлить я не могъ, а въ Гибралтарскомъ проливѣ теченіе было такъ сильно и дулъ такой штормъ, что никакіе якорные канаты не удержали бы насъ. Нужно было идти впередъ или идти ко дну -- мы сдѣлали и то и другое. Я взглянулъ наверхъ, потому что происходило тамъ что-то неладное. Слышу чека бьетъ объ штагъ прямо надъ моей головой. Вдругъ молнія озарила насъ. Мать Пресвятая Богородица! Утесы съ правой стороны, утесы съ лѣвой, подъ носомъ торчитъ цѣлая гряда рифовъ, а мы несемся со скоростью пятнадцати узловъ въ часъ. Скорѣе мысли я оглядѣлъ все кругомъ. Ударомъ молніи раздробило мачту, и двое людей свалились у колеса. Я поспѣшилъ на ихъ мѣсто. Но Богъ свидѣтель, что это было уже безполезно! Я побѣжалъ, когда судно накренилось, и меня отбросило на палубную бочку съ такою силою, что я упалъ ошеломленный до безчувствія. Я не успѣлъ придти въ себя, какъ судно ударилось. Матерь Божья!

Стараго матроса, всего передернуло и онъ, сидя на полу -- весь какъ-то съежился. Но Скоттъ такъ былъ увлеченъ разсказомъ, что немедля спросилъ:

-- Чтожъ сдѣлалось съ вами?

Старый Джо встрепенулся.

-- Ахъ! паренекъ, я опять совсѣмъ забылся. Да, вотъ такъ былъ ужасъ! Когда я опомнился, то оказалось, что меня носило между рифами съ палубной бочкой, за которую я ухватился. Никто кромѣ меня не спасся, и всѣ сбереженія, накопленныя мною въ теченіе сорока девяти лѣтъ, находились въ грузѣ того корабля. А моя бѣдная Мери, жена моя, мой маленькій Джо, оба спали внизу въ каютѣ. Господу извѣстно, что я всѣмъ рискнулъ въ это плаваніе и далъ Мери обѣщаніе, что оно будетъ послѣднимъ. Послѣднимъ оно и было -- для нея, но не для меня. Нѣтъ! Будь это пароходъ, его бы не занесло въ такую пучину!

Скоттъ такъ проникся горемъ бѣднаго старика, что даже забылъ о нетерпѣніи своемъ узнать, какъ онъ выпутался изъ бѣды, и, стараясь отвлечь его отъ тяжелыхъ воспоминаній, вызванныхъ его разсказомъ, принялъ наилучшую, въ данномъ случаѣ, мѣру -- "поворотить его на другой галсъ", по выраженію моряковъ, вопросомъ:

-- А бывали вы когда-нибудь на войнѣ?

-- И не разъ даже,-- задумчиво отвѣтилъ старикъ.