Каждая черта въ лицѣ Дондарама исказилась, точно судорогой, когда онъ узналъ своего питомца и услыхалъ свое имя, громко произнесенное въ этой толпѣ. По наведеннымъ въ городѣ справкамъ, онъ узналъ такія вещи, которыя привели его прямо въ ужасъ, и возблагодарилъ Творца, что ребенокъ въ безопасности за городомъ. Для отвода глазъ онъ шествовалъ въ этой процессіи, на глазахъ той самой полиціи, которая розыскивала его, когда имя "Дондарамъ"! раздалось изъ устъ мальчика, и Поль бросился въ его объятія. Съ минуту черные глаза его неподвижно остановились на фигуркѣ малютки. Это была минута, когда жизнь или смерть его висѣли на волоскѣ. Онъ могъ сбросить ребенка на землю и скрыться незамѣченнымъ. Руки его опустились. Каковы бы ни были основныя побужденія, заставившія его взять Поля подъ свою охрану, они, очевидно, не могли устоять противъ этого испытанія.
-- Дондарамъ! Дондарамъ!-- раздались сотни голосовъ изъ толпы; при одномъ звукѣ этого магическаго имени сотни сердецъ содрогнулись отъ страха и робости. Поль ничего этого не понималъ.
Если его узнаютъ, то ему не сдобровать; Дондарамъ отлично понималъ это. Темнѣло; то тутъ, то тамъ въ процессіи стали зажигать факелы и все слилось въ неопредѣленную массу при перебѣгающемъ свѣтѣ огоньковъ. Наступило минутное затишье: толпа ждала, чтобы ей указали, гдѣ и который изъ браминовъ былъ Дондарамъ.
Муни пристально взглянулъ въ большіе голубые глаза ребенка. Они смотрѣли на него съ выраженіемъ такого счастья! Суровый браминъ крѣпче прижалъ къ себѣ ребенка. "Онъ не боится меня. Онъ цѣловалъ Дондарама!" пробормоталъ про себя муни и, наклонясь впередъ съ своею ношей, онъ юркнулъ подъ ближайшаго слона, какъ разъ въ то мгновеніе, когда на плечо его опустилась чья-то рука.
Поль чувствовалъ только одно, что онъ укрытъ подъ плащемъ своего друга, который стремительно несется куда то. Иногда его больно придавливали, но чуя, что имъ грозитъ какая то опасность, онъ геройски переносилъ свои страданія, не издавая ни звука, пока не стихли крики въ отдаленіи и шаги Дондарама не замедлились и успокоились. Когда Поль открылъ глаза, онъ увидалъ изъ за складокъ одежды жреца, что они находились въ очень узкой улицѣ, совершенно темной, за исключеніемъ нѣсколькихъ факеловъ, курившихся у шалашей. Кое гдѣ теленокъ или корова заслоняли имъ путь, или нагруженный оселъ занималъ улицу во всю ширину, но тутъ не было слышно ни криковъ, ни музыки, и никто не произносилъ имени Дондарама. Черезъ нѣкоторое время они свернули въ еще болѣе узкій переулокъ, гдѣ дома возвышались прямо надъ ихъ головами, будто хватали до небесъ. Здѣсь никто уже не попадался на встрѣчу и не слышно было ни малѣйшаго шума.
Тутъ Дондарамъ еще умѣрилъ шаги свои и вскорѣ, остановившись у узкой двери, вошелъ въ небольшую комнатку, выходившую во дворъ.
Здѣсь съ глубокимъ вздохомъ сложилъ онъ ношу свою на грубую цыновку, зажегъ свѣчу и долго молча смотрѣлъ на блѣдное личико и большіе голубые глаза ребенка.
-- Маленькій англичанинъ напугался, -- сказалъ онъ, нѣжно поглаживая золотисто-каштановую головку.
-- Я перепугался, пока не нашелъ васъ, Дондарамъ, а теперь я очень проголодался,-- сказалъ Поль, садясь на цыновку и поглаживая темную руку жреца.
Дондарамъ поспѣшно вышелъ, замкнувъ за собою дверь, и черезъ минуту вернулся съ рисомъ, пирогами и молокомъ, при чемъ Поль замѣтилъ, что узелокъ съ его платьемъ и мѣшочекъ со сладкими лимонами были уже въ комнатѣ.