- Как ты думаешь, Эгберт, не пойти ли нам по его следам?
- Изволь. Вот он стоит под фонарем и выжидает удобной минуты, чтобы проскользнуть в дом.
- Что это за дом?
- Гостиница "Kugel". Видишь, над дверью висит золотой шар.
- Тем лучше. Вот он входит; последуем его примеру и разопьем бутылку.
Однако надежда молодых людей не оправдалась. Армгарт не оказался ни в нижнем этаже, где бражничал простой народ, ни в залах верхнего этажа, где заседала более избранная публика. Эгберт плохо знал расположение гостиницы и в то же время стеснялся спросить у слуг, нет ли у их хозяина отдельных комнат, закрытых для большинства публики.
- Вооружись терпением, друг мой, - сказал Гуго. - Мышь спрячется в нору, а потом сама из любопытства высунет голову.
Молодые люди сели у стола, на котором горела свеча в цинковом подсвечнике. Старый кельнер принес им вина и стаканы.
Сравнительно с шумом, который происходил внизу, в залах верхнего этажа было очень чинно и чопорно, так как большинство посетителей были бюргеры. Все сидели у деревянных крашеных столов, и только немногие курили. Одни говорили громко, другие вполголоса, и только по временам слышались отдельные слова: Бонапарт, Испания, Германия, император Франц; но в следующий момент разговор опять переходил в шепот.
Несмотря на вновь учрежденную милицию и на брожение умов, поощряемое графом Стадионом, венские бюргеры по-прежнему боялись вездесущих полицейских шпионов. Они охотно пожертвовали бы всем своим имуществом для дорогого отечества, если бы это можно было сделать без огласки. Среди них было очень мало таких, которые имели достаточно мужества, чтобы высказать то, что они чувствовали, хотя постоянная забота о будущем мешала им наслаждаться настоящим. Большинство присутствующих в этот вечер в гостинице "Kugel" были ее постоянными посетителями, а потому неожиданное появление двух молодых людей в их святилище произвело между ними некоторый переполох. Несмотря на приличное платье и вежливые манеры новых гостей, многие искоса посматривали на них, и таким взглядом, который, казалось, почти с упреком говорил: "Зачем вы пришли сюда; вам здесь делать нечего!" Но общее недоверие тотчас же рассеялось, когда один из бюргеров, приглядевшись к Эгберту, назвал его фамилию, и в зале послышался одобрительный шепот.