- Мощной руки! - повторил многозначительно Вольфсегг. - Но разве можно ожидать чего-либо подобного от императора Франца? Он всегда готов вести войну, но с условием, что останется победителем. Он не вынесет крупных неудач: мы знаем это по Аустерлицу. Теперь он находится под влиянием окружающих его лиц - императрицы, вас, ваше высокопревосходительство, эрцгерцога Максимилиана с его жаждой воинской славы - вы все влечете его за собой. Но долго ли это может продолжаться? До первого проигранного сражения. Он скажет со своей добродушной улыбкой свою обычную фразу: "Ну, ну, мы все устроим", - и помимо вас заключит мир во что бы то ни стало.
- Мы постараемся так обставить дело, чтобы он не мог этого сделать и чтобы его собственная честь удержала его от подобного мира.
- Честь! - повторил Вольфсегг с презрительной улыбкой.
- Вы несправедливы к императору Францу и не можете простить ему, что он наполовину разрушил то, что сделано его великим предшественником, - сказал граф Стадион, указывая на бюст Иосифа II. - Ночные птицы, как Тугут и Кобенцель, изгнаны; для Австрии наступает заря нового дня. Наше государство чисто немецкое; оно не будет принадлежать ни славянам, ни венгерцам. Если отдельные провинции во власти разных племен, то все-таки ими управляет рука немца, и немецкий народ некогда покорил их. Я ни минуты не сомневаюсь в будущем Австрии. Смотрите, как изменилась Вена в последнее время! Из праздного города, утопающего в роскоши, она превратилась в воинственный Илион; всюду слышатся удары молотов, работают кузницы, все вооружаются...
- Вот, кажется, вошел генерал Андраши, - сказал Вольфсегг.
- Да, это он. Маркиза разговаривает с ним. Молодежь принялась за танцы. Пусть веселятся! Одно другому не мешает! Я убежден, что стоит нашим войскам показаться в Баварии и Саксонии, и наступит конец этой постыдной комедии, или так называемому Рейнскому союзу. История не представляет ничего подобного! Немецкие князья настолько унизились, что принимают короны из рук Наполеона! Чем смоют они это пятно со своих гербов? Теперь потерпим до весны. Когда растает лед на Дунае, с гор потекут потоки в долины, тогда мартовский ветер охватит и Северную Германию В Пруссии также началось брожение; ее лучшие мужи: Шилль, Гнейзенау, Блюхер, Шарнгорст - ожидают нашего сигнала, а пока Меттерних будет упражняться в дипломатическом искусстве и угощать французов всевозможными обещаниями.
- Но они скоро перестанут верить им! - ответил Вольфсегг.
- Как хороша ваша племянница, - заметил неожиданно Стадион. - Какая грация и аристократическая легкость движений! Она танцует с Геймвальдом. Вы не находите, граф, что она слишком дружелюбно обращается с молодым бюргером?
- Они познакомились у меня в замке...
- Я хочу послать письмо Меттерниху, в котором думаю подробно описать наше положение и сообщить план действий. Разумеется, это письмо должен передать верный человек, который не возбудил бы подозрений французской полиции. Мне пришел в голову Геймвальд. Что вы думаете об этом, граф?