- Какое странное совпадение! Я сам думал послать с ним письмо в Париж по делу моей сестры. Эгберт богат и независим. Почему бы ему не съездить туда для своего удовольствия и образования и кстати передать наши два письма? К тому же он так восхищается Наполеоном.
- Наполеоном! - повторил с удивлением граф Стадион.
- Да, он, подобно многим немцам, представляет себе Бонапарта каким-то сказочным богатырем. И немудрено! Мы поклоняемся чужому величию, потому что большей частью нас окружают жалкие и ничтожные личности. Во всяком случае, для нас с вами это обстоятельство представляет свои выгоды, потому что оно избавит Эгберта от всяких подозрений со стороны Фуше.
- Не возьмете ли вы на себя труд переговорить об этом с молодым человеком?
- С удовольствием. Я завтра же поговорю с ним.
- Благодарю вас, мой милый граф. Не смею задерживать вас долее. Вернитесь к своим гостям, а я должен отправиться домой, чтобы покончить некоторые спешные дела, - сказал Стадион, дружески пожимая руку хозяину дома.
Граф Вольфсегг, проводив министра и возвратясь в залу, с удовольствием заметил, что его отсутствие не помешало общему веселью. Он видел кругом себя сияющие и оживленные лица, слышал шумный говор и смех. Танцы почти не прекращались, и даже Макс Ауерсперг, вечно занятый разговорами о политике, превратился неожиданно в неутомимого танцора.
- Кузина, - сказал он, таинственно подмигивая Антуанетте, - танцевальное искусство и политика идут рука об руку; я служу обоим.
- Берегись, Макс, ты гонишься за двумя зайцами, ни одного не поймаешь, - ответила она ему с улыбкой.
Один Пухгейм не танцевал, но ему мешали не столько годы, сколько его длинные ноги и шлейфы дам.