Несколько дней спустя граф Вольфсегг нанес визит жене Армгарта и о чем-то долго беседовал с ней втайне от Магдалены, которая должна была удалиться в это время из комнаты по его просьбе. Затем граф прошел в нижний этаж к Эгберту.
- Я только что был у госпожи Армгарт и старался по возможности успокоить ее относительно последствий поступка ее мужа, хотя несомненно, что секретарь самым бессовестным образом обманул мое доверие. Если бы ваша мать была жива, Эгберт, я не смел бы показаться ей на глаза. Привести в ее дом такого человека!..
- Не судите о нем так строго, граф. Не зная, как выйти из затруднительного положения, он потерял голову, а тут подвернулся искуситель.
- Да, Цамбелли может всякого обольстить своим дьявольским красноречием.
- Я не на шутку испугался, - сказал Эгберт, - когда узнал, что в мое отсутствие шевалье был у секретаря и долго беседовал с ним. Я сознаю, что не имею права относиться с такой неприязнью к человеку, который не сделал мне никакого зла, но не в силах преодолеть себя. Я чувствую какое-то странное беспокойство, когда встречаюсь с ним.
- А я так вполне убежден, что человек не только вправе, но и должен до известной степени руководствоваться своими симпатиями и антипатиями в сношениях с людьми, так как они редко обманывают нас.
- Но тогда разум уже не будет играть никакой роли в нашей жизни. В подтверждение этого я приведу вам пример, из которого можно ясно видеть, до какого абсурда мы можем дойти под влиянием антипатии. Шевалье произвел на меня тяжелое впечатление с самого первого момента нашей встречи, и я, не имея никаких данных, кроме мелких фактов, которые я произвольно истолковал в известном смысле, пришел к твердому убеждению, что этот человек тем или другим способом причастен к убийству и ограблению Жана Бурдона. Я теперь с ужасом вспоминаю об этом и дал себе слово не поддаваться более моим личным ощущениям, не проверив их надлежащим образом.
Но граф, к удивлению Эгберта, спокойно выслушал его.
- У вас слишком мягкое сердце, мой милый друг, - сказал он. - Вы напрасно упрекаете себя, ваше подозрение разделяют и другие люди. Барон Пухгейм и я сам почти убеждены в этом.
- Вы, граф! - воскликнул Эгберт. - А этот крестьянин?..