- Потому что на его месте я бы никогда не изменил Женевьеве.
- Правда ли это, Эгберт?
- Моя дорогая Магдалена!..
Она поднялась со своего места; слезы подступили к ее глазам; она едва не зарыдала от мысли, что должна расстаться с ним.
Молча подошла она к фортепиано и открыла его. Сначала пальцы ее медленно перебирали клавиши, но чем дальше, тем лучше и задушевнее становилась ее игра. Она играла одну из сонат Гайдна, которые она и Эгберт предпочитали модной и глубокомысленной музыке Бетховена. Эгберт стоял за ее стулом и машинально смотрел на быстрые движения ее красивых розовых пальцев. Сколько раз стоял он таким образом за ее стулом и переворачивал листы нот. Но сегодня он был избавлен от этой обязанности, потому что она играла по памяти. Вся душа Магдалены выливалась в мелодичных звуках сонаты; понимает ли он этот язык и затрагивает ли он его сердце? Пусть звуки эти напутствуют его, лаская его слух...
Соната кончена; тихо звучат еще клавиши. Руки Магдалены упали на колени. Неподвижно, погруженный в свои мысли, стоит Эгберт. С образами юности смешиваются фантастические картины будущего, которые заранее рисует ему воображение. Она чувствует, что он наклонился к ней...
- Эгберт, мой дорогой Эгберт! - чуть слышно произносит она, обнимая его обеими руками; горячий поцелуй горит на его губах. В одно мгновение она исчезла из комнаты, он не успел произнести ни одного слова, ни удержать ее.
"Вот твое счастье, - шепчет ему внутренний голос, - удержи его... Или ты тогда только поймешь это, когда будет слишком поздно!.."
Наступили вечерние сумерки; предметы в комнате казались подернутыми сероватым туманом.
- Не сон ли это? - спрашивал себя Эгберт.