- Император? Империя?
- Исчезнут с лица земли! Все на свете имеет свой конец. Вы и сами не верите, что вся эта история может продолжаться! То же было и с Робеспьером... Sauve qui peut!
Но едва было произнесено страшное имя, настолько же ненавистное императору, как и сама революция, кружок слушателей рассеялся, как стая голубей, над которыми парит ястреб.
Среди гуляющих шумят и резвятся дети в платьях, обшитых мехом; одни бегают, играют в серсо; другие идут чинно со своими няньками. Проходит группа разряженных дам в сопровождении нескольких элегантных кавалеров с высокими воротничками по моде, заимствованной из Англии, так как тогдашние французы, несмотря на вражду к англичанам, насколько возможно подражали им в одежде и держали английских лошадей. Кавалеры толковали о театре, прекрасной игре Тальма, смелых выходках мадемуазель Марс, которая многое позволяла себе благодаря близости к известному лицу. Дамы улыбались и со своей стороны делали разные замечания. Разговор от хроники последних дней перешел к предстоящему представлению новой трагедии "Гектор".
- Говорят, трагедия написана по греческому образцу и чуть ли не целиком взята из Гомера, - сказал один из кавалеров.
- Неужели нам недостаточно грабить живых, и мы еще обкрадываем мертвых! - воскликнул другой.
- Вы не знаете самого забавного... - сказала со смехом одна из дам уже не первой молодости, с лицом Юноны и темными блестящими глазами, которые кокетливо выглядывали из-под высокой шелковой шляпы.
- Ну, это можно себе легко представить, мадемуазель Атенаис! Верно, какая-нибудь закулисная история!
- Мы, бедные оперные певцы и певицы, теперь в самом жалком положении, и слухи доходят до нас стороной. Император не любит музыки.
- Так и должно быть. Человек, который из года в год слышит трубы и барабаны, не может понимать музыку. Совсем другие были времена при нашей доброй королеве Марии-Антуанетте, которая велела поставить на сцене оперы божественного Глюка. О Ифигения!