- Вы видите, я благополучно вернулся сюда! - сказал он своим резким, почти грубым голосом. - Нашлись люди, которые воображают, что я могу погибнуть от испанского ножа. Испанцы - трусливый народ, который только умеет бегать от неприятеля. Девятнадцатого января я был еще в Байонне и ехал сюда не останавливаясь. Я прежде всего явился к вам, зная, что вы больше всех беспокоились обо мне.
На щеках Жозефины выступил легкий румянец. Она улыбнулась ему в ответ.
Пробили часы.
- Уже половина одиннадцатого. Сегодня же ночью я должен отправиться в Тюильри.
Он дошел до половины залы и остановился под люстрой. Жозефина стояла около него, беспокойно оглядываясь по сторонам из боязни, чтобы кто-нибудь из присутствующих не вызвал его неудовольствия. Она видела, что прядь его темных волос опустилась ему на лоб; для тех, кто близко знал его, это был предвестник усиленной работы мысли или затаенного гнева, который может вспыхнуть при малейшем поводе. На нем было серое верхнее платье, доходившее до отворотов его высоких сапог, под которым виднелся зеленый мундир с красной ленточкой Почетного легиона. В правой руке он держал шляпу. При блеске множества свечей его красивое и строгое лицо напоминало изображение римского императора, изваянное из мрамора. Все чувствовали себя неловко в присутствии могущественного властителя. Антуанетта, которая видела императора в первый раз, не могла себе представить, что он произведет на нее такое сильное впечатление. Все остальные люди казались ей незначительными перед ним, даже дядя Вольфсегг, которого она уважала более всех на свете.
Общество встало полукругом: мужчины направо, женщины налево; он окинул их взглядом и, не встретив ни одного лица, которое было ему неприятно или ненавистно, сказал Жозефине:
- Вы хорошо делаете, что собираете около себя ученых и художников. Это задача, достойная государыни. Я не люблю королев, которые вмешиваются в политику. Это губительницы народов.
Он подошел к группе кавалеров и сказал им несколько ласковых слов, но Эгберту показалось, что он принуждает себя к этому и сердце его непричастно к тому, что он говорит.
- Добрый вечер, мой милый граф Меневаль. Ваш племянник храбро сражался при Само-Сиерре. Пуля засела у него в руке. Но это не опасно. - Затем император обратился к другому: - Как поживаете, Фонтен? Продвигаются ли наши постройки? Для славы моего царствования весьма важно, чтобы Лувр был кончен при мне. Я рассчитываю на вас.
- Каждое ремесло, ваше величество, имеет свои невыгодные стороны, - ответил архитектор. - Легче начертить план, чем привести его в исполнение.