Между остальными гостями в это время шел оживленный разговор о предстоящей войне с Австрией и ее последствиях для Франции в случае победы или поражения. Толковали о том, что в войске много республиканцев, и возлагали большие надежды на полковника Армана Луазеля.
"Неужели это тот Лаузель, который жил у нас в доме!" - с удивлением подумал Эгберт. Большинство присутствующих было того мнения, что не следует желать новых побед.
- Сделайте одолжение, побейте нас в этой войне, - сказал Бурдон, потрепав Эгберта по плечу. - Как ни тяжело будет для французов вынести поражение, но оно нам необходимо. Вот до чего довел нас этот человек, что мы сами желаем гибели нашему отечеству!
- Да, Австрия окажет нам этим большую услугу, - сказал другой, - а всего остального мы сами добьемся.
- Позвольте высказать вам откровенно мое мнение, - сказал Дероне, обращаясь к Эгберту. - Вам не удастся победить его. Наполеона может ниспровергнуть только революция, и притом не наша, а чужая революция. Если по ту сторону Рейна ненависть к его игу пересилит поклонение его гению, если всюду раздастся крик о мести...
- Месть за безнаказанные убийства! - воскликнул с горячностью Бурдон, вскакивая со своего места.
- Месть за попранную свободу, за несчастных, которых он погубил в Каене, - сказало разом несколько голосов.
Все молча допили свои стаканы.
- Но помимо зла, которое он сделал Франции, у меня еще личные счеты с ним! - сказал Бурдон взволнованным голосом. - Он отнял у меня отца!
Эгберт с удивлением взглянул на своего друга. Бурдон никогда не вспоминал о смерти отца и прерывал разговор, когда другие говорили об этом.