"Что заставило его самого заговорить сегодня о своем отце?" - спрашивал себя Эгберт.
- Я не могу понять, каким образом австрийская полиция не открыла ни малейшего следа преступления, - сказал Дероне, который был сыщиком по призванию и тем более интересовался таинственным приключением, что оно касалось его друга.
- Убийство совершено среди дня... Жаль, что мне не удалось расследовать это дело! Но вы, месье Геймвальд, были на месте преступления и, кажется, еще застали в живых старого Бурдона, неужели у вас не появилось никаких подозрений...
Эгберт отрицательно покачал головой.
- Он ничего не знает! - сказал с нетерпением Бурдон, который ходил взад и вперед по комнате. - Он принял участие в умирающем, какое ему дело разыскивать убийц. Вот если бы камень мог говорить!..
- Какой камень? В чем дело? Я первый раз слышу об этом, - сказал Дероне с видом охотничьей собаки, которая напала на след дичи.
- Несколько дней спустя после убийства, - начал нехотя Эгберт, - я получил опал в золотой оправе от полусумасшедшей крестьянской девушки из той местности. На камне вырезан орел. Очевидно, что эта вещь была набалдашником палки или хлыста, а так как в этой странной истории играет роль какой-то всадник, то опал, вероятно, приделан был к хлысту.
- Скажите, пожалуйста, сделаны ли были попытки отыскать всадника?
- Нет, местный судья из робости сам старался замять дело.
- Они знали, кто замешан в этом деле, - сказал Бурдон.