В доме графа Мартиньи слуги затруднялись впустить его, и только благодаря его настоятельному требованию и нескольким золотым они решились доложить о нем.
Но и после этого ему пришлось ждать довольно долго.
Молодая маркиза была занята своим туалетом. Она совершенно забыла о письме Эгберта, в котором он предупреждал ее о своем приходе и просил принять его в последний раз.
Один из первых сановников империи, канцлер Камбасарес, давал блестящий праздник, на котором ожидали присутствия императора. Могла ли она не быть на этом празднике!
Окончив свой туалет, она вышла к Эгберту. Как хороша была она в своем белом роскошном платье, с ниткой жемчуга на шее и блестящей диадемой в волосах. Но, вглядевшись в ее лицо, он увидел на нем новое выражение, которое не замечал прежде, и это несколько охладило его.
- Я заставила вас ждать, месье Геймвальд, - сказала она, дружески подавая ему руку. - Простите меня. Вы уезжаете завтра. Что заставляет вас так спешить?
Эгберт сослался на свои домашние дела и мимоходом коснулся предстоящей войны.
- Вероятно, и граф писал вам об этом, - добавил он. - В Вене считают войну неизбежной.
- Да, в Вене! Мой дядя забывает, что я наполовину француженка и что Франция для меня та же родина. Желаю вам счастливого пути, месье Геймвальд. Я должна еще поблагодарить вас за ваши старания помирить нас с Бурдоном.
- Я слышал, что Веньямин вторично был у вас с визитом?