Каждая сторона упорно отстаивала свое мнение, теряя дорогое время в бесплодных спорах и препирательствах, которые со дня на день становились ожесточеннее. К этому скоро присоединилась личная неприязнь и раздоры между начальствующими лицами, которые неизбежно должны были отразиться на способе ведения войны.
Трудно одерживать победы, рассчитывая на действие патриотических воззваний, одушевление и храбрость солдат, при отсутствии единодушия и понимания дела со стороны начальствующих лиц!
- На вас, мои дорогие товарищи по оружию, - говорил эрцгерцог, обращаясь к своему войску, - устремлены взоры целого света и всех, кому дорога национальная честь и достояние! Вы не должны быть орудиями порабощения! Вы не будете проливать кровь за чуждые вам интересы и для удовлетворения ненасытного корыстолюбия одного человека. На вас не падет проклятие, что вы губите народы, чтобы проложить путь чужеземцу к похищению престола на трупах защитников отечества. Лучшая участь ожидает вас; в ваших руках свобода Европы! Ваши победы освободят ее из оков; от вас ждут своего освобождения наши соотечественники немцы, которые против своей воли находятся в рядах неприятеля!
Обращение эрцгерцога относилось к лучшей армии, которую когда-либо видела Австрия под своими знаменами. Эта армия была полна мужества и решимости исполнить свой долг до последней крайности, но ей недоставало человека, который был бы в состоянии направить ее удары. Немцы, находившиеся в рядах неприятеля, за исключением баварцев, не обманули бы надежд, которые возлагал на них эрцгерцог, если бы Австрия в начале кампании одержала одну значительную победу. Крестьяне и бюргеры в Францене и Гессене с нетерпением ожидали прибытия австрийцев и встретили бы их как своих освободителей, так как здесь ненависть к владычеству Наполеона достигла крайних пределов. Но австрийцы не явились. Взамен них прошли форсированным маршем французы под предводительством Даву и Удино; они спешили в Регенсбург и на Дунай. За ними следовали войска Рейнского союза.
Между тем в австрийской главной квартире принято было решение соединить несовместимые вещи.
Два корпуса были оставлены в Богемии, а сам эрцгерцог с главными силами двинулся к Дунаю.
Война началась 8 апреля. Австрийцы перешли Инн между Шердингом, Мюльгеймом и Браунау и вступили в Баварию. Судьба баварского короля Макса-Иосифа зависела от Наполеона. Он был королем по милости императора, и поэтому не могло быть ни малейшей надежды на его помощь. Вдобавок баварцы и австрийцы уже целое столетие ненавидели друг друга. Тем не менее быстрым, искусно направленным нападением еще возможно было уничтожить один за другим рассеянные французские отряды. Австрийцы лишили себя и этих легких побед благодаря своей медлительности. Если французы, со своей стороны, также действовали робко и нерешительно при вступлении на неприятельскую землю, то у них все пошло иначе с прибытием Наполеона на берега Дуная. Еще осенью 1805 года, во время войны трех императоров, он изучил реку, ее берега и узнал ближайшую дорогу в Вену.
Виртембергцы и баварцы приветствовали его появление такими же дикими и неистовыми криками: "Да здравствует император!" - как и ветераны его армии. Как сказочный витязь, пронесся он мимо них на своем белом коне. Его присутствие одушевило и солдат и маршалов. За несколько дней он разбил эрцгерцога в сражениях при Тане, Абенсберге, Эксмюле и Регенсберге и заставил отступить к Богемии.
Австрийские солдаты не уступали французам в храбрости и готовности пожертвовать своей жизнью; но среди их военачальников не было людей, подобных маршалу Лану, который первый взошел на стены Регенсбурга с возгласом: "Вперед! Вы видите, я не перестал быть солдатом!" Не было во главе их гениального человека, подобного Наполеону, который в разгар битвы был впереди всех под градом падавших вокруг него пуль, выказывая полное презрение к смерти. При Регенсбурге оружейная пуля ранила его в ногу; едва сделали ему перевязку, как он опять вскочил на своего коня и проехал перед фронтом своей армии.
Пока эрцгерцог собирал свое войско и приводил его в порядок по ту сторону Богемского леса с намерением двинуться в Вену, ближайшая дорога к столице вдоль Дуная оставалась открытою перед победителем. Здесь находился только незначительный армейский корпус генерала Гиллера, который быстро отступал.