Так было и с Эгбертом. Под наплывом более важных событий он не мог горевать о потере Антуанетты. У него едва доставало времени подумать о настоящем и распорядиться относительно ближайшего будущего. Теперь более чем когда-либо он научился ценить нравственные достоинства и редкий ум Магдалены.
Безмолвно бросилась она в объятия друга детства, когда он объявил ей о своем намерении поступить волонтером в австрийское войско. Но он видел по выражению ее лица, что она одобряет его намерения и что у нее достанет мужества владеть собою и своими чувствами. Никогда нравственная сила женщины не проявляется в такой степени, как в тот момент, когда она провожает любимого человека на войну или появляется на перевязочном пункте в качестве сестры милосердия. Высокая задача залечивать раны, смягчать неизбежное зло войны окружает ее голову светлым ореолом, забывая о самой себе, не чувствуя усталости, проводит она дни и ночи у постели раненых и умирающих.
С каждым днем прибывало число раненых и больных, которых свозили с разных сторон. Немало их лежало в Гицинге, где теперь была Магдалена. Она неутомимо ухаживала за ними, заглушая этим тревогу, наполнявшую ее сердце.
Эгберт даже в мирное время не решился бы без согласия графа открыть Магдалене тайну ее рождения, несмотря на опасение, что она может случайно узнать ее. Но теперь среди общего волнения он считал еще более неуместным встревожить ее неожиданным открытием и отложил всякие объяснения до лучших мирных дней.
Эгберт, стоя на аванпостах, с глубокой тоской смотрел через широкую реку на город, где прошло его счастливое детство. Еще так недавно гордая и ликующая, Вена лежала теперь, униженная, у ног победителя. Эгберт был спокоен относительно Магдалены. Еще до занятия австрийской столицы французами она поселилась в его доме в Гицинге со своей названой матерью. Здесь, почти на глазах императора, нечего было бояться какого-нибудь насилия со стороны победителей. Хотя вообще Наполеон смотрел сквозь пальцы на поведение своих солдат, но в своем присутствии требовал от них спартанского воздержания.
"К чему послужили патриотизм и готовность к самоотвержению храброго, великодушного народа? - спрашивал себя Эгберт. - Зачем погибли тысячи людей на мосту Траун и на холмах Эбельсберга? Каждый из них честно исполнял свой долг и без колебания отдал жизнь на волю случая. Но все эти жертвы не могли удержать французского императора ни на один лишний час".
Наполеон сдержал слово, данное Эгберту в Тюильри. Не прошло и трех месяцев с двадцать второго февраля, а он уже расположился со своим главным штабом в Шенбрунне. Неужели героизм и самоотвержение бессильны перед ним и должны разлететься в прах, как пыль, которую подымают ноги его коня? Если справедливость дела, мужество и твердость в бою дают право на победу, то как могла она не быть на стороне австрийцев? Что за загадку представляет свет с существующим порядком вещей и законами естественного развития!
Из ближайших деревень, Штаммерсдорф и Зюсенбрунн, пронесся по полю звон вечерних колоколов. Был шестой час на исходе.
Эгберт подошел к узкому рукаву реки, поросшему ситником и камышом, где два бревна, переброшенные через воду, составляли шаткий и легко уничтожаемый мост на соседний остров. На берегу лениво стоял часовой с ружьем в руках. Шумел Дунай, переполненный весенними водами.
Пока австрийское войско стояло лагерем в Мархфельде, Наполеон не мог похвалиться окончательным покорением столицы. Эрцгерцог не выказывал намерения просить у него мира.