- Плохая ночь, Конрад! - сказал граф. - Несмотря на мир, мы все на военном положении.
- Будет еще хуже, ваша графская милость, - ответил Конрад, отворяя дверь своего дома. - Французу скоро наступит конец. Еще одним будет меньше на земле!
На постели Конрада на его соломенном тюфяке лежал Жан Бурдон в предсмертной агонии. На столе стояла свеча в железном подсвечнике и глиняная кружка с водой; на скамье у постели сидел Гуго, приятель Эгберта.
С умирающего сняли сюртук, но он оказал такое отчаянное сопротивление, когда хотели стащить с его ног высокие, тяжелые сапоги, что вынуждены были оставить их. Странный вид имели эти запыленные и грязные сапоги, выглядывавшие из-под одеяла, которым был покрыт умирающий.
На лице его отразился ужас, когда он увидел троих вошедших людей.
Гуго уступил место графу.
- Я пришел к тебе, мой дорогой Бурдон, - сказал граф по-французски, взяв за руку умирающего.
Бурдон смотрел на него неподвижными глазами; он, казалось, не узнал того, кто говорил с ним, но немного погодя лицо его оживилось, он судорожно сжал руку графа и, приподняв голову, проговорил с усилием:
- Мой бедный Веньямин! Граф, спасите моего сына!
- Как это все странно! - невольно воскликнул граф, но тотчас же опомнился и, наклонившись к уху умирающего, спросил: