Эгберт и граф Вольфсегг, подойдя ближе, узнали причину внезапно наступившей тишины. Наверху в зале кто-то говорил речь. Тесной толпой стояли вокруг дома солдаты. Лица их выражали напряженное внимание. Хотя некоторые отдельные слова не доходили до них, но это не мешало им уловить главный смысл речи.
- Это голос Гуго! - сказал Эгберт.
- Достойный дебют для драматического актера, - ответил граф Вольфсегг. - Войдем в гостиницу!
Солдаты почтительно расступились перед ними. Но в доме была такая теснота, что им удалось только пробраться до нижних ступеней лестницы. Этого было достаточно, потому что дверь в залу верхнего этажа была открыта настежь.
Оратор стоял на столе. Он недаром готовил себя к сцене: его звучный, внятный голос приятно действовал на слушателей.
- Товарищи по оружию! - говорил он, обращаясь к окружавшей его толпе. - Завтра должна решиться наша судьба! Мы стоим под самой Веной, где наши матери, жены, сестры, невесты боязливо ожидают исхода битвы. Неужели мы оставим город в руках неприятеля? Нет, отвечаю я за вас, тысячу раз нет! Защищая ничтожные города, пали тысячи, десятки тысяч людей! Троя сравнительно с Веной была жалким вороньим гнездом, но тем не менее два великих народа оспаривали ее друг у друга несколько лет. За нее погибли герои, которым не чета Бонапарт со своими маршалами! Если бы между нами не было раздоров из-за того, что одни носят черно-желтые, а другие черные и белые шапки, то французы не перешли бы Рейн и не стояли бы теперь у нас на берегах Дуная. Какое значение имеют шапки! Иногда мудрец надевает на себя дурацкий колпак, убийца носит корону Франции! Нашу землю поразили две молнии - Аустерлиц и Вена. Но это послужило нам на пользу. Мы поняли, что мы все дети одной матери и немцы, где бы мы ни родились, в Бранденбурге или в Австрии, в Берлине или в Вене. С севера и запада поспешили сюда бойцы на защиту общей родины, нашего достояния и чести. Французы сражаются в угоду императору. Если бы не было цивилизованных стран, то он повел бы их драться с дикими варварами на краю земли. Ему необходим запах крови, а французам нужны грабежи, убийства и пожары. Так всегда было и будет у этого народа. Они враги мира и человечества, они коварны и завистливы, как обезьяны, и кровожадны, как тигры. Из столетия в столетие во Франции родятся губители народов для опустошения Европы. Самый ужасный из них - нынешний французский император! Он страшнее Молоха, на раскаленные руки которого в Тире и Карфагене клали детей. Для него не существует никаких законов; нет меры его высокомерию; его мраморное сердце недоступно человеколюбию. С триумфом переходит он из города в город, из страны в страну. Но победы не радуют его; они только пробуждают в нем жажду к новым победам, новым войнам. Если бы сегодня Господь предложил ему владычество над землей, то завтра он сказал бы: "Отдай мне и небо!" Он не похож на остальных людей. Это демон ненасытности, гордости и себялюбия, принявший человеческий образ. В его лице мы ведем борьбу с силами ада, с вечным злом. Кто следует за ним? Толпа рабов, которым он дает на разграбление столицы Европы. Это не люди, выступившие на защиту отечества, не герои, которые приносят высшую культуру варварскому миру, а простые наемники, грабители и разбойники. Мы защищаем право и святое дело и добровольно взялись за оружие, несмотря на наши семейные распри. Сбросим железное иго этого корсиканца. Само небо благословляет нас на борьбу, справедливее которой не было со времен Марафона и Саламина. Чего нам бояться? Смерти! Но со смертью все кончается для человека - и заботы, и надежды! Конечно, лучше вовсе не родиться, не испытывать никогда голода, холода и жажды, но стоит жить, чтобы умереть за отечество! Друзья, наполним стаканы! Да здравствует победа, если она возможна! Да здравствует смерть, если она неизбежна! Выпьем за то, что выше победы и смерти, за славную будущность нашей дорогой Германии!
Гуго сошел со стола при громких и восторженных криках толпы. В его речи выразилось общее настроение минуты; он высказал то, что думал и чувствовал каждый. Присутствующие подняли стаканы и чокались друг с другом; более буйные разбивали вдребезги пустые бутылки, гремели своими саблями и ружьями, стоявшими у стены. Каждый спешил заключить Гуго в свои объятия.
- Да здравствует Германия! Проклятие Наполеону! - ревела толпа, наполнившая дом, в порыве воинственного опьянения.
- Победа или смерть! - кричали солдаты на улице. - Долой Наполеона! Да здравствует главнокомандующий эрцгерцог Карл!
Офицеры из окон разговаривали с солдатами, поддерживая веселое настроение, которое казалось им хорошим предзнаменованием. На улицу вынесены были бочонки пива и вина для угощения солдат.