- Разумеется, нет. Я должен был выслушать пророчества Ленорман по желанию императрицы Жозефины в Malmaison. Тогда я не обратил особенного внимания на слова гадальщицы и совершенно забыл об этой истории. Но теперь мне живо припомнилось предсказание, - тем более что некоторые вещи уже начинают исполняться.
- В то время, когда вы были в Париже, многое уже можно было предсказать относительно нынешней войны, не прибегая к картам.
- Кроме подробностей. Если она могла верно предугадать их в важных делах, то почему же ее пророчество может не исполниться относительно меня?
- Ваша вера в Ленорман кажется мне довольно наивной.
- Она дает мне известное спокойствие, а это самое главное ввиду предстоящей битвы. Однако, несмотря на карты Ленорман, - продолжал Эгберт взволнованным голосом, - если мне не суждено пережить завтрашний день... Вы исполните мое желание и передадите мой последний поклон Магдалене...
Граф Вольфсегг крепко обнял своего молодого друга. Он хотел открыть ему тайну рождения Магдалены, но слова замерли у него на губах. Как примет это признание Эгберт, воспитанный во всей строгости бюргерских нравов? Не лучше ли отложить тяжелое объяснение до другого, более благоприятного времени, если им обоим удастся пережить ужасы войны?
- Бедное дитя, - сказал граф. - С какой боязнью будет она прислушиваться к грохоту пушек, вспоминая о нас. По вашим словам, у них все благополучно в доме. Но зачем станем мы расстраивать себя, лучше прекратим все разговоры о смерти и завещаниях. Бог даст, мы еще долго будем радоваться солнцу; кто бы ни победил из нас, мы или французы, мы должны собрать последние силы для борьбы против этого исчадия ада.
С этими словами граф Вольфсегг гордо поднял свою красивую голову. На лице его не видно было и следа уныния. Энергия и жажда деятельности опять воскресли в нем. Таким привык его видеть Эгберт.
Они повернули к деревне, так как граф оставил там свою лошадь у гостиницы. Ему предстояла еще довольно далекая поездка в Ваграм, где теперь находился эрцгерцог. В лагере все еще продолжался неумолкаемый шум, несмотря на поздний час. Слышался говор, смех и песни.
Тем поразительнее казалась мертвая тишина, царившая в гостинице, хотя из всех окон по-прежнему виднелся яркий свет от множества зажженных свечей.