Император прочел депеши и отдал вполголоса какие-то приказания Бертье.
Затем он повернулся в ту сторону, где стояли слуги, и громко крикнул, чтобы ему подали лошадь.
Солнце прямо светило ему в лицо, которое и теперь поразило Эгберта своей неподвижностью. Трудно было прочесть что-либо на этом широком мраморном челе, осененном черной прядью волос.
Мамелюк Рустан подвел императору лошадь. Он ловко вскочил на нее. Окруженный облаком пыли, освещенный солнцем, точно гомеровский бог войны, мчится он через Мархфельд к своим сражающимся легионам. За ним скачут его адъютанты. Цамбелли в их числе.
Эгберт стоит ослепленный и взволнованный. Ему кажется, что холодный всеобъемлющий взгляд этого человека, чуждого человеческих ощущений, пригвоздил его к месту.
Но едва Наполеон скрылся из виду, как все заговорили разом.
- Даву не может перейти Дунай. Мост окончательно уничтожен! - сказал один.
- У нас не хватает боевых запасов! Проклятый день! - говорят другие.
- Мы попали в мешок; если эрцгерцог догадается покрепче затянуть узел, тогда - vogue la galИre! Мы все очутимся на дне Дуная.
- По крайней мере наступит конец этой человеческой бойне.