- Вы теряете во мне своего лучшего друга, - сказал Лан с усилием. - Будьте счастливы... Спасите войско...
- Вы не умрете, - ответил Наполеон. - Они должны спасти вас!
- К чему? Чтобы умереть в одной из следующих битв? - возразил маршал, поднимая немного голову. - Разве новые войны не ожидают нас, или это страшное поражение настолько подействовало на вас, что вы опомнились? После Эйлау - Асперн! Пусть это будет вам предостережением. Вы пожертвовали Францией ради вашего честолюбия. Я не могу простить себе, что помогал вам в ваших победах... Моя жизнь или смерть не имеют никакого значения. Я всегда был солдатом и умираю им... Но Франция, ваше величество!.. На ней тяжело отзовется ваша жажда к победам. Она уже теперь тяготится ими. Придет время, когда она проклянет вас, и это проклятие может положить конец вашему блестящему поприщу!..
Голова маршала бессильно опустилась на подушку.
Он говорил таким тихим и хриплым голосом, что только один император мог слышать его.
Еще минуту держит Наполеон руку умирающего, затем тихо опускает ее. Ему подают лошадь. Он несется с быстротой молнии через мост, махая своим коротким хлыстом по воздуху, как будто хочет отогнать от себя тяжелые мысли и видения.
Продолжается пальба со стороны австрийцев, но старая гвардия непоколебима. Чем больше людей выбывает из строя, тем теснее смыкает она свои ряды. Эрцгерцог не решается двинуть вперед свои войска. Считает ли он свои силы недостаточными или он больше боится побежденного Наполеона, чем одерживающего победы?
По распоряжению императора раненых переносят через мост в Лобау. Эгберт идет около носилок генерала Вебера.
На острове в несколько измененном виде повторяются те же безотрадные сцены, что и на берегу Мархфельда.
Здесь расположились лагерем голодные и изнуренные полки, наполовину уничтоженные неприятелем. Батарея, воздвигнутая на берегу напротив Эслингена, и густой лес, растущий в этой стороне, служат достаточной защитой острова, если бы появилась необходимость к длительной обороне его. Но солдаты потеряли веру в свои силы, начальники казались мрачными и недовольными. Всюду слышались обвинения и насмешки над Бонапартом. Эгберт, прислушиваясь к толкам солдат, видел, что они правы в своих нареканиях. Они обвиняли Бонапарта не в поражении, а в неосторожности, в недостатке боевых снарядов, провианта, перевязочных средств. Заносчиво издеваясь над препятствиями, не признавая законов природы, император считает невозможным разрыв воздвигнутого им моста. Он убежден, что мост будет к его услугам до тех пор, пока он сам не прикажет снять его. Но река неожиданно заявила свои права и доказала новому Ксерксу его безумие.