Полковник надеялся возбудить ревность Магдалены, но, видя, что это не удается ему, остановился в недоумении: он не знал, продолжать ли ему разговор или заговорить о чем-нибудь другом.
- Вы, кажется, удивляетесь молчанию господина Геймвальда, - сказала Магдалена, - но по возвращении из Парижа у него было столько дел, что он мог забыть о своем знакомстве с певицей.
Насмешка, которая слышалась в этом ответе, показалась оскорбительной самолюбивому Луазелю.
- Вы очень ошибаетесь! - воскликнул он. - Господин Геймвальд никогда не забудет этой встречи. То, что он узнал о певице, имеет для него большое значение. Если он умолчал об этом, то из боязни, что открытие истины может отразиться на его отношениях с фрейлейн Армгарт...
- Со мной! Я не понимаю вас, - возразила Магдалена, краснея. Ей хотелось указать дверь дерзкому французу, но ее остановило смутное опасение, что он не осмелился бы говорить с нею таким образом без основательной причины. Она вопросительно взглянула на него, ожидая ответа.
Храбрый полковник, не видя иного исхода, счел за лучшее сообщить все, что ему было известно об отношениях Дешан с графом Вольфсеггом, и описал яркими красками горе обманутой женщины, у которой насильно отняли ребенка. Хотя рассказчик не делал никаких замечаний, но из его слов было ясно, что граф играл незавидную роль в этой истории и что Армгарты, подкупленные его деньгами, помогли ему выполнить дурное дело.
- Позвольте мне надеяться, - добавил Луазель, - что вы, фрейлейн, не сердитесь на меня, что я открыл вам имя вашей матери, и не заподозрите меня в каких-либо своекорыстных целях. Мне очень жаль, если я огорчил вас, но меня утешает мысль, что я исполнил свой долг. Воображаю себе, как обрадуется бедная Дешан, когда я скажу ей, что видел ее дочь, что она здорова и счастлива и стала красавицей.
Луазель мог еще долго говорить на эту тему, потому что Магдалена перестала слушать его. Неподвижно, в полусознательном состоянии сидела она в своем кресле, закрыв лицо руками.
Вошел слуга и доложил, что адъютант императора желает видеть полковника Луазеля.
Луазель вскочил со своего места и ловко раскланялся перед Магдаленой; но когда она молча кивнула ему головой, неподвижная, бледная, как мраморная статуя, у него замерло сердце от жалости, и он был рад, что может выйти из комнаты под благовидным предлогом.