- Кристель, - сказал он, наклоняясь к ней, - вспомни мельницу Рабен!
Громкое рыдание вырвалось из груди обезумевшей девушки. Она со стоном упала на землю; у нее начались судороги.
Антуанетта воспользовалась этим моментом и убежала от жалкого зрелища мучений, которые она могла только усилить своим присутствием.
Вокруг Кристель собралась мало-помалу большая толпа. Тут были и поденщики, работавшие в саду, гуляющая и праздношатающаяся публика, молодые женщины, старухи и уличные мальчишки.
- Это сумасшедшая, - сказал один.
- Она цыганка, - возразил другой. - Я уже не раз встречал ее. Она поет цыганские песни.
- Может быть, это не она?
- Нет, это та самая, на днях она пела в погребке "Красного льва". Я сразу узнал эту черную колдунью!
- Бедняжка! - сказал кто-то из толпы. - Вероятно, ее соблазнил какой-нибудь знатный барин и выбросил на улицу.
- Мы только что выпололи эту сорную траву, а она опять выросла! - заметила старуха с наружностью мегеры. - Из-за чего мы хлопотали и делали революцию?