Он не кончил своей речи из боязни огорчить Эгберта.
Если при своем нерасположении к аристократам он сам вызвался примирить графа с певицей, то этому, с одной стороны, способствовала его дружба с Магдаленой и Эгбертом, а с другой - желание унизить гордого дворянина.
Граф Вольфсегг, несмотря на неприятную весть о предполагаемом браке Антуанетты и беспокойство, которое он испытывал в ожидании предстоящего свидания, употреблял все усилия, чтобы поддержать разговор. Бурдон отвечал односложными фразами. Магдалена казалась печальнее обыкновенного. К заботам о собственной судьбе присоединилось сожаление о Кристель. Бурдон, внимательно осмотревший больную, не мог сообщить ей ничего утешительного. Рассудок бедной девушки помрачился от сильных страданий; здоровье было надорвано крайней нуждой и случайными ночлегами.
Вошел Эгберт. Первый его вопрос был о Кристель.
Бурдон ответил, что не надеется на ее выздоровление.
- Неужели, - добавил он с горечью, - никакая кара не постигнет негодяя, погубившего это несчастное существо? Между тем здравый рассудок приводит меня к убеждению, что эта история сойдет ему с рук, как и смерть моего отца. Закон бессилен против людей, которым покровительствует Бонапарт.
- Вряд ли император станет держать около себя человека, против которого существуют подобные обвинения, - возразил Эгберт. - Нужно только, чтобы кто-нибудь рассказал ему о личности Цамбелли.
Граф Вольфсегг недоверчиво покачал головой.
- Как всегда, так и в этом случае, - сказал он, - французский император поступит так, как ему будет выгоднее. Если Цамбелли еще нужен ему, то ничто не заставит его прогнать от себя этого человека; если же Наполеон выжал из него все, что хотел, то воспользуется первым предлогом, чтобы бросить его, как негодный лимон.
- Злодей никогда не отступится от своего сообщника, - заметил Бурдон. - Тирану нужны убийцы! Напрасно думают, что Наполеон успокоится на лаврах около своей молодой супруги. Он скоро опять сядет в седло. Только в походе он чувствует себя бодрым и здоровым. Если продолжится мир, он растолстеет, как Вителлий, и умрет от ожирения. Наша приятельница Ленорман вполне постигла связь между его телесными свойствами и душевными наклонностями и сообразно с этим предсказала ожидавшую его судьбу.