Первые недели новой жизни показались ей каким-то прекрасным сном. Цамбелли поручил ее старому слуге, который привез ее в Париж прежде, нежели французские войска выступили из Вены. Это путешествие доставило ей нескончаемое удовольствие. Каждый день она видела что-нибудь новое; при этом не было ни работы, ни строгого домашнего порядка. Сопровождавший ее слуга был суровым, необщительным человеком, от которого с трудом можно было добиться нескольких слов на ломаном немецком языке. Но это было по сердцу Кристель, так как его присутствие не мешало ей предаваться своим мыслям, которые парили, как ласточки при весеннем солнце. Только по временам сердце ее боязливо замирало в груди, когда она вспоминала, как дружелюбно относились к ней Эгберт и Магдалена и как дурно отплатила она им за их благодеяния. Но тут воображение рисовало ей образ Витторио, и она опять чувствовала себя довольной и счастливой.
Париж привел ее еще в больший восторг. Огромный, блистательный город, мишура, которой она могла украситься, произвели на нее свое действие. Часто заходил шевалье в ее маленькую квартиру в городском предместье, где хозяева, старые эльзасцы, с трудом понимали ее, но старались всячески угодить ей благодаря деньгам Витторио.
Черная Кристель жила как в чаду среди чуждого, непонятного и одуряющего мира, окружавшего ее. Опьянение представляло для нее столько прелести, что она не хотела очнуться. Но против ее воли любовь пробудила от сна ее разум. Выведенная таким образом из состояния полусознательного блаженства, она уже не могла вернуться к мраку прежнего существования. У ней появилось осознание действительности. Понять характер Витторио она не могла, но для нее все более и более делалось очевидным, что он хочет во что бы то ни стало отделаться от нее и что наступил конец ее счастью. Чувство самосохранения заговорило в ней; она не хотела без борьбы потерять человека, которого любила. Ее ревность раздражала его и приводила в дурное расположение духа. Он мучил и бил ее. Для него любовь была только средством, чтобы выманить ее из дома Эгберта и иметь в своей власти единственную свидетельницу его преступления. Теперь, когда его цель была достигнута, ничто не связывало его с ней; он счел за лучшее бросить бедную, обманутую девушку в необъятную пропасть гигантского города. Всего лучше, если отчаяние доведет ее до самоубийства. Их связь держалась на волоске; нетрудно было порвать ее. Мало-помалу он прекратил свои посещения. Из остатка сострадания он подарил ей однажды кошелек с золотыми, зная, что это только временная помощь и что скоро нужда вступит в свои права.
Быстро была поднята Кристель на высоту своего счастья, но еще быстрее слетела она вниз. Целые недели ждала она его ежеминутно днем и ночью. Может быть, он болен или уехал из Парижа? Где найти его в огромном городе, среди людей, говорящих на чужом языке, на котором она едва выучила несколько слов? Ее хозяева не знали, где он, и не хотели помочь ей в поисках. Им казалось вполне естественным, что простая девушка так скоро наскучила знатному господину. Если она осталась без всяких средств, то кто виноват, что в дни счастья она не сумела обеспечить свою будущность. Ее выгнали на улицу. Блуждая по городу с утра до поздней ночи, она просила милостыню, пела в шинках. Инстинкт бродяги помогал ей отыскивать себе ночлег. Прошлую ночь она провела в будке, где садовники складывали свои инструменты, и, поднявшись с рассветом, бродила по саду без определенной цели. До ее слуха долетели немецкие слова. Она стала прислушиваться и узнала голос Эгберта, который разговаривал с графом Вольфсеггом. Ей хотелось дождаться ухода графа, чтобы подойти к своему бывшему господину и молить его о помощи и защите. Но тут появление нарядной дамы остановило ее. Она услышала имя Витторио Цамбелли. Все помутилось в ее голове, когда она узнала страшную новость...
Ее везут в госпиталь на rue Tarante, напротив дома, где живет Веньямин Бурдон. Бессознательно, как ребенок, покоится она на руках женщины, нанятой Эгбертом. Он сам сидит напротив, но неподвижные, стеклянные глаза несчастной девушки не узнают того, кого она в былые дни называла своим ангелом-хранителем.
Глава II
- Здесь вы можете следить за ходом нашего разговора и выйти к нам в удобную минуту, - сказал Веньямин Бурдон, приглашая графа Вольфсегга и Магдалену в свою библиотеку, которая была рядом с зеленой залой, где висела голова Медузы над зеркалом.
Тюремное заключение в башне Vincennes начертило несколько преждевременных морщин на тонком лице Бурдона, но в общем наружность его нисколько не изменилась.
С графом он держал себя крайне сдержанно и, видимо, избегал всякой близости, но Магдалена с первого раза очаровала его своим умом и простотой обращения. Он интересовался ею, как невестой своего друга, и находил, что ее жизнь представляет много общего с его судьбой. Она также была жертвой предрассудков, которые лишили ее положения в свете, принадлежавшего ей по рождению.
- Если при нынешнем общественном устройстве должны существовать сословия, - сказал он однажды Эгберту, - то Магдалена не хуже других выполнила бы роль маркизы Гондревилль. Бедные охотно обращались бы к ней за помощью; она не оскорбляла бы их своей напыщенностью и тщеславием, между тем как Антуанетта...