Рассказ Бурдона произвел глубокое впечатление на его слушателей, но он сам не придавал никакого значения словам гадальщицы. По его мнению, это была не более как болтовня болезненно возбужденной женщины, которая к фактам действительной жизни примешивает образы, созданные ее неудержимой фантазией.
Эгберт горячо восстал против такого объяснения. Между обоими приятелями завязался оживленный спор, который был неожиданно прерван громким звонком.
- Мы когда-нибудь возобновим этот спор в более удобное время, - сказал Бурдон. - Как бы ни был суров и печален мир фактов, но среди него я чувствую себя гораздо лучше, чем в области сновидений. Не падайте духом, моя дорогая приятельница, - добавил он, обращаясь к Магдалене.
Он вышел с Эгбертом в соседнюю комнату. Магдалена и граф остались в библиотеке.
Высокая крыша госпиталя, стоявшего напротив окон квартиры Бурдона, освещалась последними лучами заходящего солнца, слабый красноватый отблеск наполнял библиотеку, отражаясь на длинных рядах книг.
- Да, это она, - сказал задумчиво граф Вольфсегг, услыхав голос Атенаис в соседней комнате.
- Однако у вас странный способ обращаться с друзьями, - сказала громко певица, поздоровавшись с Бурдоном. - Вы заставляете дам наносить вам визиты. Меня это нисколько не смущает. Я могла бы быть вашей старшей сестрой, и вдобавок вы имеете полное право требовать от меня что хотите, потому что вы спасли мне жизнь. Но вы пригласили меня таким таинственным способом, что мне пришло в голову, не приготовили ли вы мне какого-нибудь сюрприза.
- Вы не ошиблись. Имею честь представить вам вашего приятеля Геймвальда. Вы, вероятно, не ожидали увидеть его?
Он подвел к ней Эгберта, который стоял в дверях библиотеки, за портьерой.
Лицо Атенаис просветлело от радости. Не стесняясь присутствия Бурдона, она встретила Эгберта с открытыми объятиями и прижала к своей груди.