- Вы опять в Париже! Очень рада видеть вас, - проговорила она скороговоркой. - Я все время сердилась на вас, что вы уехали, не простившись со мной, и в продолжение целого года не написали мне ни одного письма, несмотря на ужасы, которые происходили у вас в Австрии. Этот Наполеон настоящее чудовище... Не пугайтесь, мы здесь одни; эта голова Медузы не сделает доноса. Во времена террора мы знали по крайней мере, зачем убивают людей! Тогда гибли одни только изменники и аристократы; они действительно стоили тюремного заключения и гильотины. Но битвы этого тирана не имеют никакой цели и тяготят всех. Мы с вами, Бурдон, вышли сухими из воды и теперь обречены на роль безучастных зрителей. Что дала нам последняя война? Удовольствие видеть новую Марию-Антуанетту на французском престоле!
- Вы не должны сердиться на мадемуазель Дешан, Эгберт, - сказал Бурдон. - Она бранит австрийцев из преданности к Жозефине.
- Да, Жозефина всегда нравилась мне. Эта женщина по моему вкусу, добродушная, нежная, страстная, а не холодная, равнодушная кукла; она так же отдала дань молодости, как и другие люди.
- Жаль только, что она немного суеверна, - заметил Веньямин, чтобы поддразнить Дешан.
- Это еще не преступление. Я сама суеверна. Вот, например, когда я прошлой весной встретила в Тюильрийском саду нашего прекрасного Иосифа, - сказала Атенаис, указывая на Эгберта, - я тотчас же подумала, что он принесет мне счастье. Не смейтесь, Бурдон! О любви не может быть и речи. Но дело в том, что до этого момента я ненавидела всех австрийцев и одного человека больше всех. Но наш общий друг заставил меня наполовину переменить мнение.
- Может быть, мне удастся окончательно разуверить вас, - сказал Эгберт.
Черные глаза Атенаис блеснули, но она ничего не ответила и продолжала свой разговор с Бурдоном.
- Может быть, вы и это называете суеверием, но я ни за что не стала бы жить в этом доме. Сам вид госпиталя наводит на меня тоску, когда я проезжаю мимо него. Из этого окна виден двор. Какой он пустой и печальный! Я не желала бы очутиться здесь и после смерти. На вашем месте, Бурдон, я не спала бы нормально ни одной ночи, а в полночь вздрагивала бы от всякого стука в дверь или упавшего кирпича, ожидая, что ко мне явится привидение. Даже присутствие интересной больной вряд ли удержало бы меня.
- Какой больной?
- Вы делаете вид, что ничего не знаете! Но вы меня не уверите, что до вас не дошли слухи о больной, которую молодой иностранец привез сегодня утром в госпиталь. Или, быть может, вам не показали ее? Теперь уже весь Париж говорит об этом.