- Душевно рад, что ваша невеста не будет на этом бале! - воскликнул неожиданно Дероне, пожимая руку Эгберту. - Здесь небезопасно. Можно позавидовать тем, кто остался дома!

- Вы пугаете меня! Неужели готовится какое-нибудь новое покушение? Это было бы крайне неуместно!..

- Как могла прийти вам в голову подобная фантазия? Я ничего не слыхал ни о заговорах, ни о замыслах против жизни Наполеона. Но все, чем вы восхищаетесь, здесь может обратиться в ловушку. Если случайно начнется пожар...

- Князь, по-видимому, также боится этого. Нужно позаботиться о воде и пожарных трубах.

Дероне громко захохотал:

- Вот фраза, которая бы сделала честь Соломону. Разумеется, об этом уже давно позаботились. Но разве вы не видите, что тут огонь будет так же трудно остановить, как революцию! Однако до свидания! Я должен взглянуть, что делается в саду.

Из боковых входов хлынул разом поток публики. Каждой даме при входе в залу подносили букет цветов. Богатые платья со шлейфами по моде империи, падавшими грациозными складками, фантастические уборы из драгоценных камней и жемчуга, редких перьев и цветов, цветные шали, картинно наброшенные на плечи, казались необыкновенно эффектными при ярком бальном освещении среди разнообразных мундиров, украшенных блестящими орденами, аксельбантами и т. п. Из множества присутствовавших тут вновь созданных королей, князей, герцогов и маршалов одни были известны как военачальники и государственные люди, другие прославились злодеяниями, совершенными во время революции, воровством и убийствами. Среди этого общества героев и негодяев, добродетельных женщин и непотребных тварей молодые люди, не занимавшие, подобно Эгберту, высокого положения в свете, не могли претендовать на чье-либо внимание и должны были сами искать себе развлечение до начала танцев. Хотя Эгберт встретил некоторых из придворных, которых он видел в Malmaison, но они едва удостоили его легким поклоном и несколькими словами приветствия, так что ничто не мешало ему предаться созерцанию праздника. Настроение гостей далеко не соответствовало блеску окружающей обстановки. Всякое громкое проявление веселости было подавлено присутствием высокопоставленных особ и ожиданием приезда их величеств. Несмотря на все старание немцев и французов сблизиться и принять задушевный тон, ничто не могло изгнать чопорности в их отношениях. Только вежливость и привычка к светскому обращению скрывали до известной степени презрение победителей и ненависть побежденных. Обе княгини Шварценберг, жена и невестка посланника, любезно встречали гостей и знакомили их друг с другом.

Между тем зала все более и более наполнялась гостями. Места вдоль стен были заняты дамами; кавалеры стояли за их стульями. Тут и там образовались группы разговаривающих.

Но вот раздался во дворе бой барабанов, бряцанье ружей, возгласы офицеров, означавшие прибытие императора. Все встали, разговор перешел в шепот.

Наполеон вошел в залу из галереи под руку с Марией-Луизой. У подъезда встретили его Меттерних и оба Шварценберга и проводили через парадные комнаты дворца. За ними шла блестящая свита придворных дам, адъютантов и камергеров. При вступлении императора в залу оркестр заиграл триумфальный марш. Эгберт, стоя недалеко от эстрады, приготовленной для императорской фамилии, мог хорошо разглядеть новобрачных и следить за их шествием по зале.